Сегодня на вопрос "левый ли вы?" многие деятели культуры стали отвечать: "разумеется". И это перемена довольно серьезная.

Новые нормальные.

Средний советский деятель культуры не пользуется словами "левый" и "правый". При оценке коллег по цеху он применяет критерий не политический и не эстетический, а, как утверждает поэт и художник дмитрий пригов, психосоматический -- с кем легко. Вместо "левое--правое" предпочитают говорить "старое--новое", причем "старое" -- это плохое и советское, а "новое" -- это хорошее и нормальное, что, как правило, означает "как в европе", "как у людей".

Между тем, как отмечает тот же пригов, наши интеллектуалы, оказавшись на западе (в эмиграции или так, по случаю), обнаруживали с удивлением, что говорят на одном эстетическом языке с людьми, политическим им чуждыми. Ревнители "духовного" оказались заодно чуть ли не с фашистами, а диссиденты-авангардисты -- с западными левыми интеллектуалами, которые к коммунизму относятся с интересом, если не с симпатией.

И вот опять. С нормальной западной точки зрения наш восторг перед капитализмом, шиком, деньгами и аморальностью, которым была отмечена минувшая эпоха, как теперь говорят, виртуального богатства, кажется странным. Нормальная западная точка зрения состоит в критике капитализма, а не в его вожделении. Но у нас в последние годы мейнстримом стала правая позиция. Любовь к капитализму смешалась с модой на царя, стерлядь, церковь, патриархальное воспитание и национальную гордость. А все левое было дискредитировано как маргинальное.

Именно так оценивает его, хотя и с оговорками, теоретик культуры даниил дондурей, который проповедует "новый патриотизм" как путь интеграции в мировое сообщество. Он считает, что левого у нас быть не может, пока не построен "вечный капитализм", "пока не выращено правое -- по-настоящему мощно, всеохватно и всепоглощающе".

Но вот появилось новая, точнее говоря, забытая с 20-х годов точка зрения, согласно которой быть цивилизованно-западным означает быть именно левым. Левым, но не коммунистом; критиком буржуазности, но не террористом; любить 1968 год, но не 1917-й. Носители этой идеи (они, как правило, молоды, начитанны и успешны) считают, что понятия левого и правого применимы к нашей культуре, как и к любой другой. Вообще говоря, идея, что внеполитического высказывания не существует и все имеет свой смысл, сама по себе является левой.

Новые левые формируются в интеллектуальной и университетской среде. Недавно вышедшее фундаментальное исследование александра тарасова, глеба черкасова и татьяны шавшуковой "левые в россии: от умеренных до экстремистов" написано именно с левых позиций. Оказалось, что только так и можно критически описывать левых, потому что правые срываются на крик. Глава популярного у российских интеллектуалов издательства ad marginem александр иванов считает, что "необходимо отобрать левую идею у коммунистов", и издает "московский дневник" вальтера беньямина -- один из самых блистательных памятников левой мысли хх века.

Истины ради надо отметить, что эта книга -- чуть ли не единственный провал издательства. Наша публика не готова к левой идее. Но почти вся великая западная культура хх века была левой. Сартр и пикассо, ле корбюзье и мишель фуко, петер штайн и микеланджело антониони -- все они левые художники. Только в россии было принято до недавнего времени агрессивно игнорировать политический и социальный смысл их творчества.

Новые левые способны описать парадокс, который привел к путанице правого и левого в российском контексте. Главный редактор "художественного журнала" виктор мизиано утверждает, что хх век, левый по своей идеологии, именно по этой причине стал веком россии, но сама россия осталась в стороне. Наш опыт (революция и репрессии) был объектом европейской мысли, но сами мы были лишены возможности транслировать его на языке западной культуры. У нас не было сюрреализма, экзистенциализма, прагматизма... Никакой другой школы мысли, кроме марксистской, но та была языком власти, и интеллигенция не хотела на нем говорить. Между тем это был единственно конвертируемый язык, который гарантировал этой стране ее интернациональность.

И если именно левая культура в хх веке объявила монополию на гуманизм, то у нас это сделали диссиденты, по сути своей правые. Поэтому у нас принято называть левым любое оппозиционное искусство, хотя, если оно защищает культуру, духовность и абсолют (как в случае тарковского и бродского), оно сильно правее левого. Однако уже в 70-е годы дальновидные люди, ориентировавшиеся на запад, стали левыми -- не признающими абсолюта и критикующими любую власть, в том числе власть духовности и традиции. Они занялись встраиванием советского опыта в западный левый интеллектуальный контекст. Именно это сделали, например, создатели соц-арта комар и меламид.

Мизиано разделяет надежду на то, что россия будет нормальной страной, но для него это означает конец дилеммы "коммунизм--антикоммунизм". Левое перестанет быть неприличным, правое будет названо своим именем, и мыслящая прослойка не будет считать ни то, ни другое абсолютным злом. Тогда, может быть, россия сможет осуществить свою историческую миссию -- осмыслить свой опыт хх века не на языке руси православной, а на языке нормальной западной критики. Жест александра бренера, нарисовавшего доллар на кресте работы малевича (и тем самым обнажившего "точку власти" в искусстве), мизиано считает первым признаком нормализации культуры.

Либералы и радикалы.

Мизиано, однако, понимает, что, кроме собственной позиции, он может предложить немного примеров настоящей левой культуры в нынешней россии. Есть, правда, художники. Многие постсоветские художники заявили о своих левых (но не коммунистических) взглядах. Это как радикалы-одиночки вроде арт-террориста бренера или анатолия осмоловского, строителя баррикад на улицах москвы, так и, условно говоря, левые либералы.

Последние, например дмитрий гутов, видят свою задачу в переосмыслении советского опыта и нахождении в нем по-настоящему -- по-западному -- левых фигур. Нашел гутов пока философа-марксиста михаила лифшица, а также всю культуру 60-х (антисталинистскую и, значит, левую) -- от фильма "девять дней одного года" до пятиэтажек.

Пятиэтажки хочет реабилитировать и новейшая архитектура. И это логично -- должна же была в конце концов наступить реакция на архитектуру богатых особняков и банков. Молодой архитектор кирилл асс ценит "хрущебы". Лишь технически, с его точки зрения, они подкачали. А социальная идея и, главное, эстетика -- супербедная и очень модная сейчас, например, в швейцарии -- в полном порядке.

Хрущевская архитектура продолжает традиции русского конструктивизма, а эстетская "бумажная архитектура" 70д80-х, которая хрущевскую заклеймила как убогую, сейчас торжествует в новомосковском и неосталинском стилях. Левая архитектура всегда была прежде всего социальной, и закономерно, что в этом году асс защитил диплом на тему "преображенская следственная тюрьма", причем выбрал эту тему сам, интересуясь тем, как общество относится к собственным фобиям (абсолютно в духе левой философии мишеля фуко, крупнейшего теоретика институтов репрессии). По словам асса, проекты тюрем в новой россии представляют собой утверждение "не так тут плохо"; он же хотел сообщить именно факт тюремности: на магазине написано "магазин", а на тюрьме должно быть написано "тюрьма". Этим словом и стала геометрическая эстетика конструктивизма -- асс критичен и по отношению к левой идее тоже.

Появилось у нас и левое кино, защищающее права меньшинств. Фильм александра баширова "железная пята олигархии" не только критикует капитализм (устами одного из героев, во всяком случае), но и берет уроки у главного левого кинематографиста хх века -- жана-люка годара. Левым можно считать и нашумевший фильм петра луцика "окраина". Фильм о тяготах народных, но глубоко отличный от другого фильма о тяготах народных -- "любить по-русски" евгения матвеева. В чем разница? у людей 20-х годов был ясный ответ: искусство типа матвеевского не антибуржуазно. Это искусство для пролетариев в буржуазную эпоху. Иначе говоря, кич.

Из всех левых художников у нас больше всего известны левые радикалы-перформансисты, с которых несколько лет назад все и началось. Между ними нет согласия, кроме одного пункта: все они подлинно левыми считают только себя, но не других, которых поносят за ренегатство. Все обвиняют в буржуазности олега кулика (как шута для "новых русских" и прихлебателя богатых). Но для бренера, который только что возвратился в москву после двухлетнего отсутствия, и коллега осмоловский с его политическими проектами (баррикады, символические захваты учреждений) есть "большевистская богема", соискатель медиального успеха, не более того.

Настоящее левое, по бренеру, это работа одиночки, "преодоление коррумпированной коллективности", тотальный анархизм и критика политкорректности. Тут бренер забегает на несколько шагов вперед, поскольку у нас о самой политкорректности мало известно. Но он теперь совсем западный левый, на любой вопрос отвечающий цитатой из какого-нибудь классика и со снисходительным интересом относящийся к москве -- "клондайку, где добывается золото власти".

Наши левые, однако, отличаются от западных. Они мало думают об обществе и не разделяют идею социальной ответственности. Их программа скромна: сформировать свою группу поддержки, круг собеседников. Впрочем, олег мавромати, левый художник и видеорежиссер, автор распространяемого на кассетах фильма "тайная эстетика марсианских шпионов", считает, что делает искусство для народа, хотя народ об этом и не знает. Поговорив, по его словам, с "бандитами", он узнал, что их приоритет в искусстве -- настоящий реализм, когда в кино льется подлинная кровь. Так он и снимает свои фильмы. Собственно, многие левые художники пришли к тому, что искусству лучше бы уничтожиться совсем. Потому-то и эдуард лимонов почти ничего не пишет, отдавая все силы газете "лимонка" (которая, безусловно, художественный проект).

Последняя новость из стана лимонова -- его разлад с геополитиком александром дугиным, правой фигурой, из-за которой лидер национал-большевиков долгое время не считался вполне левым. Но теперь, как видим, левое очищается.

Прелесть местного ландшафта, в котором левое и правое путались и сливались, уходит в прошлое. Все становится яснее, взрослее, хотя и несколько скучнее, разумеется.

Екатерина деготь.

Быть цивилизованно-западным означает быть именно левым. Левым, но не коммунистом; критиком буржуазности, но не террористом; любить 1968 год, но не 1917-й.

Новейшая архитектура хочет реабилитировать пятиэтажки. И это логично -- должна же была в конце концов наступить реакция на архитектуру особняков и небоскребов.

Подписи .

Левые.

Александр бренер, художник и поэт.

Эдуард лимонов, писатель и политик.

Комар и меламид, художник и художник.

Дмитрий пригов, поэт и шоумен.

Петер штайн, немец и режиссер.

Правые.

Олег ефремов, актер и руководитель.

Зураб церетели, ваятель и бизнесмен.

Никита михалков, режиссер и начальник.

Александр солженицын, честь и совесть.

Валентин распутин, писатель и публицист.

Илья глазунов, педагог и портретист.