Валерий фокин: сопротивляться пошлости и рутинности существования.

Художественный руководитель и генеральный директор творческого центра мейерхольда валерий фокин, поставивший в "глобусе" новый спектакль по комедии аристофана, ответил на вопросы "новой сибири".

- Есть как бы два фокина - один лауреат госпремий, возглавлявший театр им. Ермоловой и ставивший спектакли прежде всего социально значимые, другой - яркий экспериментатор в области формы, сторонник синтетического театра.

- В принципе я сформировался разными школами. Чувство формы, желание все время пытаться использовать синтетику в области театральной техники было у меня со студенческой скамьи. Заканчивал щукинское училище, потом пришел в "современник" на 15 лет - совсем в другую область. Но это соединение мне только помогло: я как бы пощупал и этого и этого. Дальше на меня оказывал влияние польский театр, я много лет работал с ежи гратовским, очень известным театральным реформатором. Разные влияния сформировали определенный эстетический поиск. Но правда состоит и в том, что было время, когда социально-общественная линия была очень важна, и я, как многие другие, отдал ей дань. Это была наша жизнь, было важно, чтобы театр говорил то, что он думает, называл вещи своими именами. Другое дело, что с какого-то момента интерес к политическому театру ушел.

- Но по группе крови вы ближе к формальному театру?

- формальный, не формальный... Я склонен к театру, в котором все гармонично. Хотя это тоже общая фраза. Но другой просто не могу найти.

- Важно от чего к чему идти?

- от чего к чему - это, скорее, методический путь. Главное - это баланс между внутренним и внешним, который должен быть органическим и мощным. Я не люблю формального театра, когда все изображено формальными способами, но внутри спектакля нет подлинной эмоции, нет дыхания. Но я также не люблю театра, который занимается психоложеством, переживательством, купается в собственных слезах и километровых паузах, выдавая это за особенности русской театральной школы. Это тот же формализм, только с другой стороны. Я за то, чтобы одно соединялось с другим. Многие великие этого хотели. Тот же мейерхольд. Вахтангов.

- Многие умные талантливые люди выступают против синтетического театра, по сути отождествляя его с развлекательным шоу.

- Мне кажется, что просто все все путают. У нас путаница огромная - вообще в стране. Еще несколько лет назад мы знали - вот это уголовник, а вот это если не интеллигент, то по крайней мере человек приличный. А сейчас человек, который знает несколько языков, может замочить (я специально употребляю это слово), не моргнув глазом. У нас бандиты и внизу, и наверху, и слева, и справа, и в галстуках, и даже с образованием в кембридже. Так что вы хотите от театра? эта же путаница-перепутаница в театральных определениях. Театр должен быть разным. Но нельзя все, что движется по сцене, называть театром. Общедоступное зрелище, непотребное, дурного вкуса, называют синтетическим театром. На самом деле это глубокий театр, органически сочетающий музыку, сценографию, вокал. Истоки его, традиции восходят к xix веку. Опера 500 лет назад была венцом такого искусства.

Сегодня она выродилась - появилась оркестровая яма, зал отодвинулся, оркестр стал чуть ли не главным действующим лицом, артисты стараются прежде всего продемонстрировать вокал... Драматический театр по сути ведь очень грубый вид искусства, задача синтетического театра - поднять его до уровня музыки и живописи за счет гармонии всех элементов. Это колоссально трудно.

А люди, достойные уважения, тоже ошибаются и... Мало что в этом понимают. Объективно трудно. Сегодня, посмотрите, сколько разных театров. Есть традиционные - они могут быть плохими или хорошими, как все в этой жизни. Малый театр, я считаю, должен быть таким, какой он есть. Его нужно поддерживать, и детей прежде всего водить в такой театр, чтобы они привыкали к театру, начиная с таких незыблемых вещей, как текст, слово, актер. Кроме традиционных, множество театров, которые претендуют на эксперимент, а на самом деле повторяют зады 50-х-60-х годов. Много придуманного, ненастоящего. Многие стационарные государственные театры работают как коммерческие. Они эксплуатируют популярные имена своих артистов, приглашают звезд, берут определенную драматургию, делают такую солянку, на которую пойдет зритель. Ленком делает это вполне сознательно: звезды, достоевский, все упаковывается в развлекательность. Чистой воды коммерческий театр, но с философской претензией.

- Не хочется вам уехать из россии, где такая перепутаница?

- я ведь уезжал и очень много работал за рубежом с 75-го года. Но в драматическом театре очень важную роль играют слово, язык. Это не интернациональный балет, где главное - тело. Тут очень важна аура русской литературы, знакомой с детства. Для нас ассоциации, вызываемые пушкиным или "мертвыми душами", - совершенно особенные. За границей мне всегда интересно работать, но одновременно и скучно с какого-то момента. Потому что есть пределы, за которые очень трудно идти. Там есть хорошие артисты, как и у нас. Условия работы там могут быть лучше. Но это второй вопрос. Да и возраст уже... Это родина. Со своими бедами и трагедиями, но здесь тот воздух, без которого нельзя.

- А чем работа в провинции отличается от работы в москве?

- ничем, собственно, не отличается. Здесь работать труднее актеру, потому что мало конкуренции, и от этого занижена планка. Для меня понятие провинциальности - это понятие духовное. В москве есть огромное количество провинциалов по степени притязаний, творческих амбиций - они пошлы, бездуховны. В новосибирске есть люди столичные по духовному уровню и по духовным запросам. Театр "глобус" я считаю хорошим театром, но перед артистами и перед режиссером, перед сашей галибиным, стоит проблема - не замкнуться в себе. Понимать, что планку нужно поднимать, даже если тебе не наступают все время сзади на пятки. Все нормально - это чувство в жизни хорошее, потому что человек должен любить стабильность, а в искусстве необходимо ощущение беспокойства. В москве в этом смысле легче, но и труднее. Конкуренция налицо: если ты успокоился или зазевался, тебя мигом обставят. Ты даже не успеешь понять: ты думаешь, ты лауреат госпремии и народный (это к вашему первому вопросу, я иронично к этим вещам отношусь), предался благости, а нужно все время отслеживать, кто где как. Хотя не надо преувеличивать фон москвы, там тоже свои пригорки, ручейки и свои мнимые величины. Говорят, хороший театр - публика ходит. Огромная проблема: кто ходит? зачем ходит? если ты собираешь зал на тыщу мест, условно говоря, на чехова - это одно, а если общедоступными отмычками, чтобы во что бы то ни стало сохранить популярность...

- Ваш мейерхольдовский центр не ставит задачу добиваться популярности?

- сохранять популярность и заниматься исследовательской серьезной театральной работой - это вещи несовместимые. Центр изначально задумывался не как репертуарный театр или антрепризная площадка, а как поисковый дом. Главное - работа лабораторная, исследовательская, прежде всего с молодыми режиссерами... Создать некую школу, где они могли бы себя попробовать, позаниматься вместе со мной, что-то взять. Что-то я поставлю. Что-то будет показано зрителю, а что-то останется для узкого профессионального круга.

Центр должен работать именно как культурный центр, по самым разным программам, направлениям. Не только представлять спектакли - созданные или привезенные. Вот следующий год будет годом арто, очень крупного бунтарского реформатора xx века. xxi Век мне хочется начать с арто как с призыва быть живыми. Сопротивляться рутинности и пошлости театрального существования - визитная карточка центра. В программе, посвященной арто, вместе с центром помпиду из парижа мы собираемся делать выставку "арто и ван-гог". Арто много снимался вместе с жаном-луи барро, его учеником. Будет целый раздел "арто и кино" - покажем фильмы.

- Ван-гог для вас не случайное имя?

- это один из моих любимых художников, может быть, в большей мере художник и личность. За арто, за ван-гогом стоит огромная проблема: отдельная гениальная личность, которая не вписывается в представления людей, обывателей. Самоубийство ван-гога - это ведь не просто медицинский фактор, это еще и вынужденный уход из общества, которое тебя не понимает. Статья арто о ван-гоге называется "ван-гог самоубитый обществом". Я об этом делал спектакль "еще ван-гог". Когда я работал над ним, я много времени проводил в психиатрической больнице, долго общался с одним очень серьезным психиатром. Я все допытывал: ну как их вылечить? и он сказал фразу, которая многое поставила на места: "а надо ли их лечить? а если бы достоевский был таким, как мы, это было бы лучше для нас?" больному человеку может быть плохо физически, но в результате "болезнь" открывает возможности подсознания, возникает акт искусства. Многие здоровые больны и духовно бесплодны. Это очень серьезная тема xx века. Личность, отношение к обществу, изгои. Можно вспомнить того же сахарова, который не обижался, когда его с трибуны согнали, он не понимал, что же все-таки произошло. Он, как мышкин, не понял, что его оскорбили. Такое было отсутствие амбиций нетворческого характера, такая была степень зараженности делом.

- Видимо какие-то гигантские материальные затраты связаны со строительством центра? государство его поддерживает?

- только год. Просто существует схема, на которую в свое время пошло правительство москвы. В этом его огромное участие, не только идеологическое, но и материальное. Оно дало землю под строительство центра, снизив существенно разные налоги инвестору - тому, кто построит здание. За счет этого росбанку выгодно построить нашу часть здания бесплатно. 80 процентов здания будут принадлежать не нам - немного городу, а в основном росбанку. Наша культурная зона - 20 процентов, нам вполне хватит.

- Трудно было строить?

- я, мои помощники, мои замы, директора положили на это много сил - это кровавая такая история. Сначала иностранцы в инвесторах ходили, испугавшись, убежали, потом пришли наши, которые построили часть, кое-что своровали, тоже убежали, пришли третьи... Конечно, хорошо, что мы не зависели от бюджетных денег, но с какого-то момента и плохо - бюджетные деньги можно худо-бедно выбивать, а как выбивать из президента банка? все эти дефолты, кризисы откидывали нас назад, назад, назад. Правда, опытные люди говорят, что в нашей стране такие крупные объекты никогда меньше чем за десять лет не строились. Сегодня видна финишная лента, осталось несколько метров, но эти метры надо еще добежать. Трудности на нашей родине любимой, они все время возникают, это хроника. Здание на 95 процентов готово, заканчивается монтаж театрального оборудования, зал готов - но все равно хорошей работы еще месяца на полтора-два. Если, не дай бог, что-то случится, - значит, опять остановка. Так что пока не расслабляюсь.

- Воспитание и рост молодых режиссеров без молодой драматургии невозможны. Из современных авторов кого-то читаете?

- видимо, сейчас буду более активно этим заниматься в связи с работой центра. Так складывалось в последние годы, что работа над гоголем, достоевским или аристофаном мне больше давала. Но есть целая группа способных молодых драматургов. Угрюмов. Гремина. Она интересный, достаточно опытный человек, в ее пьесах - сочетание меры традиционализма и современного глаза, письма. Мне всегда нравится то, что пишет новосибирский драматург мирошниченко. Всегда. Он обижается, почему я это не ставлю.

Просто это не сочетается на данный момент со мной. Но его абсурдизм, соединяющийся с тем перевернутым миром, в котором мы все сегодня живем, мне нравится. Это автор, который должен быть поставлен внятно. Есть еще несколько молодых - ваня савельев, который получил антибукера, ему 23 года, а у него две хороших пьесы. Сегодня непонятно, о чем писать. Может быть, надо замкнуться и написать что-то абсолютно новое. Но ведь все идеи уже сказаны. Найти новое - как? сказать новое, пусть старое, но сказать сегодня. Если взять аристофана - это было сказано бог весть когда. А проблема серьезная, вечная. Ее можно расшифровывать как угодно. Приходить к тому, что иллюзия это плохо. Но в частной жизни это, может быть, и хорошо.

Возьмем того же луку...

- А не кажется вам, что вся культура, искусство, в том числе и театр, - это иллюзия?

- это уход из жизни в другую действительность, гораздо более интересную. Но я не считаю это иллюзией, я считаю это настоящей жизнью. Для меня это и есть настоящая материя. Когда ты настоящий, когда ты чувствуешь, что совершаешь некий творческий акт, и ты в нем честен, жив, твое сердце бьется, ты выражаешь то, что любишь, что ненавидишь, ты себя раскрываешь, пробиваешься к себе настоящему... Эти маски, заслонки - это что, настоящая жизнь? театр - это настоящая жизнь, в нем ты испытываешь то, что тебе не дано испытать в жизни. Многим, девяноста процентам людей, вообще не дано.

Они так и умирают, не понимая себя. Так сложилось, что они не знали себя настоящих и только на уровне подсознания, хаотично, один-два раза в жизни пробивались к себе. А мы имеем возможность в эту реку входить не один, не два, не три, а много раз. Если не тиражировать себя и не заниматься театром общедоступным. Это великое счастье. И для меня эта жизнь гораздо более настоящая, чем другая.

Александра лаврова, "новая сибирь".