Наш специальный корреспондент александр сабов, только что вернувшийся из мятежных районов турецкого курдистана, рассказывает об оборотной стороне судебного фарса в турции, скрытой от глаз "международных наблюдателей".

Ретроспектива.

Какая же черная кошка пробежала между двумя народами и как теперь выдуть вражду из миллионов душ?

руководитель стамбульской городской организации партии народной демократии (хадеп) хайдар гулеч предложил мне поехать в курдский институт и даже сам вызвался туда сопроводить. Пока внимание турецких властей отвлекала война с партизанскими отрядами оджалана, говорит хайдар, "что-то они зевнули в культуре: в начале 90-х произошел настоящий взрыв курдской идентичности". Тогда в стране и стали множиться курдские ассоциации, их уже около 6 тысяч, правда, сосредоточены они в основном в стамбуле. Здесь же в 1992 году (после того как вышел закон, разрешивший употребление устного курдского языка в общественных местах) зарегистрировался под видом коммерческого предприятия курдский институт. Всего 7 штатных сотрудников, зато с научным активом уже в 160 голов. Листаю одно из научных изданий института. На глаза попалась цветная картинка со стрелками, уж не проткнутый ли стрелами святой себастьян? оказалось, пособие с названиями всех органов человеческого тела. Наука на уровне шестого класса общеобразовательной школы... Да не в этом дело, отвечает директор института хасан кайа, обратите внимание: все термины по-курдски! свой разговорный язык курды сохранили, а вот письменный полумертв: ведь последние курдские школы в турции были закрыты почти сто лет назад! тем не менее нам не приходится изобретать новые слова - мы их просто возвращаем из забвения. Да будет вам известно, что народу нашему пять тысяч лет. Еще в шестом веке до новой эры племена мидийцев, кюртов, мардов создали мощное государство мидия. Современный курдский язык произошел от устаревшего иранского. Мы уже тысячи лет жили оседло в анатолии, растили хлопок, пшеницу, фисташки, когда пришли первые тюрки-кочевники: было это в 1071 году. Потом четыре с лишним века они добивали византию, пока не взяли константинополь. Старое византийское изречение "ин стан бул" - "я пошел в город" - и стало вдруг его названием: вот так и появился стамбулй потом еще три столетия курдистан был ареной битв между турцией и персией, пока его не разорвали надвое шах и султанй да вы посмотрите: танцы в турции - на 90 процентов курдские. Кухня - арабская и курдская пополам. Музыка - или арабская, или курдская, или византийская, а теперь еще и европейскаяй ну если культурой поделились, если обычаи стали общие, если религия по сути одна, почему в дружбе не жить?

в первый раз я обходился без своего гида нади, чей курдский, ввиду множества диалектов, чаще всего требовал еще и дополнительного английского перевода. Но в этот раз пришла "француженка". Ею оказалась обаятельная курдианка лет 25, семи лет уехавшая с семьей во францию и лишь год назад вернувшаяся в стамбул, чтобы в местном университете выучить турецкий язык. Ее-то присутствие и натолкнуло меня на вопрос: во франции жесткая установка национальной политики - все только французы, почему же и турция не вправе исходить из того, что на ее территории живут только турки?

хасан кайа не нашелся, что на это ответить, зато "француженка" - не зря она входит в число "160 голов" курдского института - просто вспыхнула. Французы, - сказала она, - это прежде всего значит граждане франции. Турки и курды - тоже граждане турции. Тут паритет. Но даже в однонациональной франции любой студент университетов бретани или нормандии вправе учиться на бретонском или нормандском языках. А здесьй однако сравнения не последовало, "француженка" осеклась. Зато теперь второе дыхание обрел директор кайа.

В 1925 году, сообщил он, в турции была выдвинута теория т.Н. "Солнечного языка": согласно ей все языки мира произошли от турецкогой "как все?! - поперхнулся я. - И китайский?" - "все до единого! - подтвердил кайа. - По этой теории курдов объявили "горными турками", а язык их производным от "солнечного". Есть такой ученый, абдулла абилалукчай, который и ныне стоит на этой позиции, а на его трудах строит свою идеологию партия националистического движения, или "серых волков". В апреле она сформировала вторую по численности фракцию в парламенте и после двадцатилетнего перерыва вернулась в правительство. Росту ее популярности у турецкого электората способствовало обещание покончить с курдским терроризмом. Вот так: начнешь с языка - обязательно упрешься в политику!".

Даже во времена османской империи в ее обществе невозможен был такой паралич: чтобы осуждение на смерть одного человека заставило половину страны пуститься на радостях в пляс, а другую плакать, сжимая кулаки! смерть своих султанов-халифов "старые" турки и курды оплакивали все-таки вместе. Последнее братание произошло в 1919 году: турция оказалась перед угрозой полной потери своей государственности и трех четвертей территории. "Младотурки" во главе с кемалем мустафой подняли восстание, но на населенном в основном турками и оккупированном войсками антанты западе страны сил у них недоставало - вся надежда была на курдистан. И там, еще разделенные на кланы, еще не ощущавшие себя нацией, еще боготворившие халифа как наместника бога на земле, курды сформировали полки и спасли от старой турции все, что можно было спасти. Первая конституция кемаля ататюрка 1921 года была временной: новая турецкая республика еще сохраняла султанат, еще провозглашала равенство всех своих народностей, но уже было от чего обеспокоиться именно курдам - на картах передела османской империи по настоянию кемалистов исчезло начертанное антантой государство курдистан. Так разверзлась первая пропасть: курды снова сели на коней. Поэтому и не позвали их, "неверных", на учредительное собрание по выработке новой конституции турецкой республики, принятой в 1923 году. С этой конституцией курды и перестали существовать как народ, исчезнув вместе со своими школами, книгами, языками, диалектами и даже именами, которые отныне они обязаны были брать только из турецких именников. В том же году лозаннская конференция довершила курдский передел: одних, как встарь, отдали под иран и под турцию, других добавили сирии и ираку.

Срок после жизни.

Так и пробежала черная кошка. Лидера первого курдского восстания, шейха саида, в 1925 году казнил ататюрк. Паралич был еще не полный: половина страны плакала, но другая хотя бы воздержалась от плясок. Лидера второго курдского восстания, ихсана нури-паша, вместе с шестью другими депутатами меджлиса в 1930 году тоже казнил ататюрк: запад страны ликовал, восток грозно примолк. И лидера третьего крупного курдского восстания, саида реза, в 1937 году казнил ататюрк: публичные плачи были воспрещены, публичным радостям, как известно, разрешений не требуется. А между двумя последними казнями отец турок успел построить тюрьму на острове имралы, на фронтоне которой приказал высечь надпись: "счастлив тот, кто может назвать себя турком". Под сенью этого фронтона и объявлен смертный приговор абдулле оджалану, лидеру самого долгого и самого упрямого курдского сопротивления, обвиненного, согласно 125-й статье конституции, в измене родине и угрозе нарушения целостности страны. Но невозможно не заметить, что в понятиях о родине подсудимый полностью разошелся со своими судьями, что же до целостности страны, то мы только что увидели, с какой бородой и этот вопрос.

До сих пор самым прославленным узником имралы был турок йылмаз гюней, автор "дороги", удостоенной премии каннского кинофестиваля. Самого знаменитого в турции узника - пока его славу ненадолго перекрыл оджалан - зовут исмаил бешекчи: за призывы цивилизованно решить курдский вопрос этот турецкий писатель осужден по совокупности статей на двести лет, из которых пока отсидел лишь семнадцать. Жизнь коротка, это сроки за нее даются длинные! любопытная параллель: четырнадцать лет в турции идет необъявленная гражданская война и ровно столько же времени пролежал под лавкой казенный топор, с которого совет европы не сводит глаз. Вынут ли его теперь, чтобы до предела сократить сроки и заодно еще раз продемонстрировать всяким "международным наблюдателям" независимость турецкого правосудия (между прочим, именно под этим предлогом вместо международных наблюдателей на имралы пригласили т.Н. "Частных лиц")? но главный вопрос, конечно, другой: будет ли это означать конец межнационального конфликта, обернувшегося такой затяжной войной?

в деревне.

Древняя мидийская столица аммед, ныне диярбакыр, вся теперь в кольце блокпостов. Где-то далеко за ними, в горах, идут бои, туда с ревом летают реактивные бомбардировщики. Оджалановские отряды с сентября прошлого года объявили об одностороннем прекращении огня - кстати, уже четвертом за четырнадцать лет, - но армия его опять не приняла, тем более что в этот раз сочла его проявлением слабости противника. Месяц спустя угрозой нападения на сирию удалось оттуда выкурить лидера рпк, которого спецслужбы с тех пор и погнали по всему миру, как затравленного зайца. Греция, россия, италия отказали ему в политическом убежище. Еще почти месяц носился по свету неприкаянный самолет, пока его пассажиру не предложили укрыться в греческом посольстве в кении. Но это уже была ловушка. Партизанский штаб продлил свое одностороннее перемирие сначала до парламентских и муниципальных выборов 18 апреля. Потом до 31 мая, дня открытия процесса на острове имралы. Затем до оглашения приговора - так что четыре дня назад истек и этот срок. Теперь наверняка продлит до решения кассационного суда, затем парламента, наконец, президента, чтобы никого из них не подтолкнуть под локоть. Но мира в курдистане нет: вслед за дипломатией, спецслужбами, правосудием теперь и армия перешла в наступление. Говоря военным языком, партизаны ведут оборонительные бои.

Как же все это видят жители курдистана? повезти иностранцев, сказывающихся филологами, за окружность, очерченную ножкой военного циркуля, поверьте, для местного жителя немалый риск. И все же наш водитель решается, потому что "мир должен о курдистане знать". С большой дороги сворачиваем на проселочную, едем среди засыпанных камнями полей, что лежат там, наверное, с мидийских эпох. Вдруг начинаются хлопковые плантации, дома, у одного из них в тенечке молодые мамы с детьми. Они соглашаются на беседу, выносят стулья и исчезают. Зато подтягиваются мужики, потом старейшины, вдруг возникает и сам староста, мухтар. Через какое-то время я связываю, что один из самых активных собеседников, алиэрсан - сын мухтара мехмета али, а тот старик с белыми бровями и палкой - это уже его дед. В отличие от города тут ни один человек не отказывается назвать свое имя, дед же просто диктует мне на листок: шех-мус а-бе-дель-азиз! но первый вопрос получается не к ним, а ко мне: почему россия отказала оджалану в политическом убежище? обидела нас, ох, обидела. Ну хотя бы вы его как человека приняли, сказали: живи без политики, но живи. Ведь уже было бы лучше, чем сейчас! а теперь убьют турки нашего лидера, и что курдам делать?

в деревне джанкатран 800 жителей, все курды. Единственный турок - учитель пятилетней школы, "но очень хороший человек". Я замечаю почти над каждой крышей тарелки и, немного под дурачка, задаю вопрос: это чтобы принимать анкару, стамбул, диярбакыр? молодежь прыскает со смеху: да нет, это чтобы принимать нашу курдскую станцию "меdtv", ставшую теперь "стс". Станция-то в брюсселе, а канал-то от лондона, но как нашего лидера поймали, так лондон в канале и отказал, и молчала станция, пока ватикан не пришел на помощь. "Вот когда мы вообще что бы то ни было перестали понимать! - сказал старейшина, которому, чтобы вставиться, достаточно было лишь приподнять свою палку. - Двенадцать турецких каналов, и одна ложь про нас! что ни курд, то террорист, рпк. Ну как такое можно слушать? и потом, мы не считаем рпк террористами".

О, господи, подумал я, нас несет прямо на рифы! ведь боюсь спровоцировать этих людей любым неосторожным вопросом, который мог бы им доставить неприятности. Захожу с другой стороны: ну и давно у вас эти тарелки стоят? хор голосов: раньше специальные военные отряды ездили по деревням, били тарелки, но теперь уже надоело и им. В пригородных деревнях теперь они разрешены. Но дальше, в горах, там по-прежнему их армия разбивает. Там за одну тарелку вообще всю деревню могут сжечь. За любое подозрение в связях с партизанами. Уже 4 тысячи деревень в курдистане сожжены.

Опять на рифы. Я решил не углубляться в эту тему, отметив про себя, что даже статистика фнок (фронта национального освобождения курдистана) сообщает о 3000 сожженных и опустошенных деревень, а тут говорят на целую тысячу больше. Дальнейшему разговору очень стал мешать чей-то зычный голос, понесшийся над деревней. Кто это? имам, на службу зовет. Так идите! "обойдется!" - сказал алиэрсан под дружный смех.

Через минуту явился имам: ах, вот вы где? я кричу, а вы тут с русскими филологами? ну-ну! ему уступили стул. Я счел, что беседа окончена, и сильно ошибся: вот теперь-то она и началась. Надя, знающая курдские нравы, спросила имама, сколько у него жен и сколько разрешается иметь. Две, - ответил имам, мужчина плотный, лет сорока пяти, - и обе очень дружно живут. "Ссорятся, ссорятся!" - загалдело в ответ собрание, опять раскачиваясь на смех. А можно иметь четырех, - продолжал имам, - но их же надо любить одинаково и одевать одинаково, а я, - тут он выставил напоказ ногу в парусиновой туфле, уже почти проткнутую большим пальцем ноги, - третьей жены себе позволить никак не могу. В ответ разразился такой хохот, что уже и из самых дальних домов джанкатрана вышли люди и направились к дому мухтара. Кроме имама, в деревне еще три добрых мусульманина, но и эти двоеженцы легко подтрунивают над собой - полигамия явление отлетающее. Хотя у курдов траур на сердце, смеяться они не разучились.

Почему-то имам взял у старейшины палку и начертил на песке круг:

- вот так мы живем: в блокаде. Паспорта у нас отобрали. Специально, чтобы не могли общаться с курдами других стран. Вы, говорят нам, турки, и все. А мы не турки, хотя и живем в турции. Мы тысячи лет живем в месопотамии, нас столько миллионов, как мы можем по велению одной власти сделаться турками, по велению другой - арабами, по велению третьей - иранцами? что бы ни говорили про оджалана, он эту блокаду прорвал. Прорвал, может, ценой своей жизни, своей головы. Мир хотя бы заговорил о нас в последнее время. Но это же такй по случаю. Нас турецкие власти не слышат. Так скажите это им вы, россия, европа! предупредите! это что за такие торговые отношения между странами, когда политика делается поверх народов? вот убьют оджаланай что будете делать? протестовать? после казни? тогда как не нашлось ни одной страны, которая дала бы ему просто сесть на землю? на чью помощь рассчитывать? у кого искать спасения?

две реактивные птицы с громом пролетели над нами в сторону гор. Ответов все равно не было, мы стали прощаться. Мидийские камни на обочинных полях лежали все ту же вечность плюс еще три часа, минувшие от ее последнего порога. Курдский спас, как я понял за эти три часа, только в руках самих курдов.

В городе.

Если в турции живут 20 миллионов курдов, а хадеп на парламентских и муниципальных выборах в апреле этого года собрала полтора миллиона голосов, можно представить, сколь значительны резервы, которые в принципе можно задействовать для курдского самоспаса легальными политическими способами. Но и тут мы натолкнемся на целый ряд факторов, парализующих мирное разрешение конфликта.

Первый такой. Политика насильственной ассимиляции за семьдесят пять лет все-таки принесла свои плоды. Она совершенно преуспела в отношении черкесов, лазов, греков, албанцев и даже армян. Курдский орешек оказался самым твердым и непокорным. Но надгрызен уже и он: 2-3 миллиона курдов уже вполне отуречились. Это и дает надежду властям и их идеологам догрызть орешек когда-нибудь до конца, хотя при курдском упрямстве и мидийском кальции курдского хребта мерить этот срок надо скорее веками, чем поколениями. Да к тому же начался и обратный процесс, видимо, под влиянием обострения конфликта за последние полтора десятка лет.

Актер юсиф четин всю жизнь помнил, что он курд, но все тридцать лет своей карьеры в кино об этом молчал. Он сыграл на экране семьсот ролей и к 50 годам очень напоминает жана габена, вдруг ожившего в азии. Поскольку в стамбуле мы оказались гостями его дома, у нас было время поговорить. Метаморфоза произошла три года назад: он пришел на центральную площадь таксим и сел там рядом с "матерями суббот". Так зовут в турции курдских матерей, чьи сыновья среди бела дня пропали без вести и с портретами которых они устраивают по субботам свои молчаливые протесты. Назавтра газеты вышли с аншлагами: "грузчик стал террористом!" под "террористом" читайте - курд, а "грузчик" - его самый знаменитый фильм.

Кино закончилось. Продюсеры больше не звонят. Некоторые соседи перестали здороваться. Один даже сплевывает вслед. "Но это все-таки исключения, - говорит юсиф, - по большей части и турки, и курды совершенно нормальные люди, которых история уже проверила на совместимость. Я теперь, знаете ли, чувствую себя и тем и другим. Вот уж не ожидал, что когда-нибудь получу такую роль в жизни, а не в кино!".

Второй фактор изложил мне в виде хроники хайдар гулеч, председатель стамбульской организации хадеп. В 1990 году была зарегистрирована народная трудовая партия - через три года власти ее закрыли. Сменившая ее партия свободы и демократии просуществовала всего несколько месяцев - опять запрет. Демократическая партия, образованная в 1993 году, успела даже провести в меджлис шестерых депутатов-курдов, но через год была разгромлена и она, а четверо депутатов из шести отправлены в тюрьму. За принесение клятвы в меджлисе на курдском языке лайла зана уже отсидела пять лет, но это только треть ее срока. Все эти прокурдские партии были распущены по обвинению в пропаганде курдского сепаратизма и близости их позиций с рпк абдуллы оджалана. Тот же меч занесен теперь и над партией хадеп, которая все-таки отпраздновала рекорд долголетия - пять лет. За поддержку движения "матерей суббот" уже восьмой месяц в тюрьме ее генеральный секретарь мурат бозлак. Карты обвинителям несколько спутал апрель: на муниципальных выборах хадеп завоевала в курдистане мэрии 37 городов. "В нашей партии пять процентов - турки, - говорил мне хайдар гулеч. - В программе говорится о необходимости решения курдского вопроса демократическим путем, вот и все. Короче, нужен диалог, поиск приемлемого для всех компромисса. Как же это можно квалифицировать как сепаратизм?" тем не менее генеральный прокурор турции вурал саваш уже трижды обращался в верховный суд с требованием о роспуске партии. Все думают, что после процесса над оджаланом эта угроза реализуется. На всякий случай в "хадеп" готовят документы для регистрации новой политической партии: турецкая демократия, к счастью, оставляет такую возможность.

Третье обстоятельство демографическое. В 22 вилайетах курдистана осталась сегодня лишь половина курдов - другая уже депортирована, переселена на густонаселенный запад страны в толщу турецкого населения, где ассимиляция происходит все-таки эффективней. Даже под стамбулом стоят лагеря беженцев-курдов! брошенные ими или сожженные их деревни власти отнюдь не стремятся заполнить турецким населением: пусть пустуют до лучших времен. "Вряд ли эта политика тоже даст большой эффект, - сказал мне руководитель отделения хадеп в диярбакыре али узгер, школьный учитель на пенсии, только что сменивший на этом посту избранного мэром фэридуна челика. - По очень простой причине: в средней курдской семье 6-7 детей, в средней турецкой 2-3. В нашем вилайете за годы войны закрыто пятьсот школ. До 20 процентов курдских детей вообще не учатся. Есть в диярбакыре университет, конечно, с турецким языком обучения, но и он у властей как бельмо на глазу. Почти все защитники оджалана, начиная с махмута шакара, наши выпускники. Университет не достроен, финансируется из рук вон плохо, педагогов в нем меньше, чем полиции".

Я попросил уточнить, сколько все-таки деревень в курдистане армия стерла с лица земли за годы войны - три тысячи или четыре? он подтвердил последнюю цифру. Подвел меня к карте, показал: вот была моя родная деревня пиранжман, переименованная турками в коршонли, - сожжена. Только и осталось, что название на карте. А ведь жило там девятьсот человек. Разбрелись кто куда. Власти считают: чем сильнее перемешаются национальности в турецком плавильном котле, тем лучше. На западе страны средний доход на душу населения 10 тысяч долларов в год, здесь, на востоке, - 500 долларов. Индустрии нет, перерабатывающих предприятий нет, хлопок крестьяне сами возят сдавать аж в стамбул, да вы это наверняка узнали в деревне джанкатран. Без работы 70 процентов населения в трудоспособном возрасте. Нищета - еще одно орудие против курдов".

Но более всего поразил меня рассказ избранного в региональный совет диярбакыра молодого крестьянина из деревни, который даже с пятиклассным образованием зарекомендовал себя способным финансовым работником. Он первым делом составил проект водопровода для своей деревни, пробил финансирование и с этой радостной вестью поехал к своим землякам. Военные арестовали его и отправили назад. Поехал снова, теперь уже со всеми предосторожностями, с официальным поручением областной власти, - опять арест. Так повторилось четыре раза. "Избрали тебя в диярбакыр, - сказал ему командир военной части, - там и сиди, а сюда больше ни ногой. В следующий раз отправлю прямо в тюрьму". Он сообщил мне название деревни, свое имя, фамилию. Слушавшие вместе со мной этот рассказ его друзья бросились уговаривать упрямца: нельзя рисковать, надо жить! он с большим трудом согласился. Поэтому я опускаю его фамилию. Важней было сказать, в каких условиях действует новая региональная власть.

Мне уже не пришлось увидеть, как встретили в турецком курдистане последнюю новость с острова имралы. Могу только засвидетельствовать, что там до конца отказывались верить в возможность смертного приговора человеку, которому, может, потому не хватило терпения мирным путем дойти до поставленной цели, что на это уже просто не хватает одной курдской жизни. И, в общем, своему краю он не помог: по его пятам пришла армия.