В российском прокате - "плезантвиль" гэри росса (сша).

Виктор матизен, "новые известия".

Неравнодушие кинематографа и литературы к виртуальной реальности становится все более очевидным. Только что по нашим экранам прошел номинированный на "оскара" фильм питера уира "шоутрумана", герой которого, стопроцентный американец с приклеенной к лицу улыбкой, одновременно был героем бесконечного "документального" сериала, не подозревая о том, что вся его жизнь подстроена режиссером фильма.

Весной вышел роман виктор пелевина "поколение x", где автор, всегда отрицавший наличие "объективной реальности", убеждал читателей, что виртуален мир не только по ту но и по эту сторону экрана. Еще до этого на страницах журнала "киносценарии" промелькнул сюжет фильма, в котором президентскую кампанию выигрывает президент, существующий только на видеопленке. Да и многим поглядывающим в ящик порой кажется, будто все фигуры политического бомонда, которых никто из зрителей наяву не видел и булавкой не колол, лишены настоящего бытия, так что персонажи "кукол" с их барочной фактурностыо и языковой сочностью более действительны, нежели эти блеклые тени.

Общее число фильмов, действие которых так или иначе вписано в "экранный мир второй степени", исчисляется десятками. Но любопытно, что работающие в этом жанре режиссеры отнюдь не являются релятивистами: в фильмах всегда есть "первый план", который предлагается считать базовой реальностью, а уж из нее персонажи могут попадать во второй, виртуальный план. То, что за вторым планом может быть третий, четвертый и тд., И даже дурная бесконечность отражений, во внимание принимается редко. Еще реже нам дают заметить, что перед первым планом есть нулевой, в котором существует режиссер со съемочной группой (в советском кино этот фокус показал андрей кончаловский в "романсе о влюбленных", где вообще все было напоказ). А уж о том, что перед нулевым планом возможна та же цепь, уходящая в отрицательную бесконечность, и о том трансцендентном плане, в котором пребывает относительно экрана зритель, речи нет вовсе.

Гэри росс исключения не составляет. Первый план у него почти не прописан, но усомниться в его действительности режиссер не дает. Второй план - виртуальный городок плезантвиль ("приятновск") из черно-белого телесериала, идущего внутри первого плана. Обитатели этого городка одеты по моде 50-х годов и лишены даже намека на существование "телесного низа", то есть стерилизованы так, как могут быть стерилизованы, пожалуй, только американцы. Туалеты в этом приятновске отсутствуют (идеальные люди не знают естественных отправлений), дороги закольцованы, дождей нет, баскетбольные мячи всегда попадают в сетку, а по ящику показывают тот же городишко. Плезантвиль - пародия на самодостаточную провинциальную америку и на американскую "среднюю" культуру (еще не масскульт) до пришествия элвиса пресли и мэрилин монро, до рок-музыки и сексуальной революции, причем пародия довольно актуальная, поскольку в сша заметен возврат, пусть на новом витке, к прежним временам.

В этот городок, как в зазеркалье, проваливаются два тинэйджера, брат с сестрой, и начинается почти марк-твеновская история "человека, который совратил плезантвиль".

Пришельцы знакомят обитателей с чувственными прелестями жизни.

Соблазнение трактуется как преображение, сопровождаемое обретением цветового зрения. Влюбляясь, черно-белые герои становятся цветными прямо на глазах у зрителя. То, что было единичным случаем у эйзенштейна, раскрасившего флаг в "броненосце потемкине", и ручным производством в ранних фильмах душана макавеева, у гэри росса стало технологией, создающей иллюзию заполнения цветом отдельных фрагментов экрана (на самом деле фильм снимался на цветную пленку а дальше частично переводился на ч/б). Изысканные цветовые эффекты придают картине редкое очарование: игра с цветом на пленке кажется более киногеничной, чем расцвечивание предкамерной реальности.

Вторжение цвета, конечно же, гладко не проходит нет такого образа жизни, у которого не нашлось бы ревностных сторонников. Приверженцы черно-белого существования бросаются на защиту "традиционных ценностей". На дверях магазинов и кафе появляются надписи: "не для цветных". Проходит показательный погром, после которого городское собрание принимает решение всех покрасить в серый цвет к счастью, страсти перехлестнули критический барьер, за которым цвет вступает в свои права - воинствующие консерваторы с ужасом видят, как становятся колоритными их собственные физиономии.

Не знаю, что кроме чистой забавы увидят в "плезантвиле" те, чья юность пришлась на "цветные" годы, но многие еще помнят черно-белое, оно же красное, время, когда сквозь "железный занавес", опоясывавший ссср, пробивалось только хрипение вражеских "голосов".