Проникать туда, куда не пускают, всегда было делом профессиональной чести, доблести и геройства журналистов. На редакционное удостоверение могли уповать только внештатники, для которых оно было средством самоутверждения и возможностью бесплатно ходить в кино.

За тридцать шесть лет работы в журналистике у меня потребовали предъявить его только один раз. Это был заместитель председателя магнитогорского горисполкома в его собственном кабинете. Через два месяца его сняли с работы с редчайшей для советских времен формулировкой - "за бюрократизм". Но я в этом не виновата.

В проходных предприятий требовали паспорт. А рядом с бастионом хмурых стражей всегда находились либо распахнутые настежь ворота для проезда транспорта, либо просто дыра в заборе. Никаких проблем.

Поэтому профессиональное умение попадать туда, куда нельзя, пригодилось исключительно в частной жизни.

Середина шестидесятых. В сочи гастроли аркадия райкина. Зимний театр окружен плотной толпой жаждущих достать билеты. Понимаю, что тут мне ничего не светит, иду за пару кварталов к автобусной остановке.

И действительно удача. Симпатичная семья сочинцев - папа, мама и сын моего возраста, говорят, что на них забронировано четыре билета, один они с удовольствием отдадут мне.

Но к кассам не пробиться. Милиция ничего не может поделать с толпами штурмующих закрытое окошечко.

У зимнего театра, окруженного мощной колоннадой, все подсобные службы располагаются в подвальном этаже. Окна у этих подземелий все же есть, они выходят в зарешеченные каменные карманы.

Я хватаю за руку сына почтенного семейства, и мы убегаем за угол. Там по очереди пробуем на прочность несколько решеток. Все они забетонированы намертво. Но одна - поддалась. Мы (откуда силы взялись?) буквально вырываем ее из бетонного крепления, парень запрыгивает в карман. Окно, к счастью, было лишь прикрыто. Мой товарищ по преступлению пролазит в здание.

Через минут пятнадцать он появляется с билетами в руках. Мы старательно ставим чугунную решетку на старое место, отряхиваем друг с друга грязь и, довольные, бежим к его родителям. Наверное, это была очень влиятельная семья: мы сидели в третьем ряду партера.

Спектакль "светофор" был невероятно острым даже для времен "оттепели". Именно в нем прозвучала фраза, ставшая, как сейчас бы сказали, "культовой" на много лет вперед: "как учит нас партия, газы при нагревании расширяются".

Август шестьдесят восьмого. Болгария. Мы едем из софии в плевен. Кроме нашей группы, пассажиры вагона - сплошь мужчины с синими флагами в руках: болельщики спортивного клуба "васил левски". Вскоре после прибытия поезда в плевен должна состояться встреча по футболу между столичным клубом "левски" и плевенским "спартаком".

Болельщики совершенно сумасшедшие. Идет по встречному пути поезд, преграждают ему дорогу флагами и орут: "левски"! крестьянин возится на поле возле своего ишака, они ему: "левски"!

ну, думаю, надо бы попасть на этот матч. Где еще может так полно раскрыться темперамент народа?

гид скривился, но билеты купил. Нас девять человек: я и восемь мужчин из туристической группы. Пошли, как нам и советовали, за час до начала. Все забито. Я маленького роста, вообще ничего из-за мужских спин не увижу. Да и выстоять в разгоряченной толпе трудно, а до основного матча еще состоится встреча юношеских команд этих клубов.

Смотрю, а над "правительственной" трибуной пустое пространство. Надо бы понять, что просто так пусто не бывает. Но очень хочется выбраться из орущей толпы, которая уже сломала все синие флаги приезжих и заставила софийцев замолчать.

Перед козырьком "правительственной" трибуны узорная металлическая дверца. Стоит дежурный - старичок. От отчаяния спрашиваю нагло: "а что, туда нельзя?".

- Рускиня? - спрашивает старичок.

Не вру: отрицательно качаю головой, что страж дверцы, естественно, как все болгары, понимает: "да".

- Проходи, - старичок открывает дверцу.

- Эти со мной! - небрежно бросаю я, и мы все оказываемся над трибуной. Можно даже сесть на ступеньки. Уф! хорошо!

мимо нас спускаются и скрываются за дверью трибуны солидные люди - отцы города с женами и детьми. Но вскоре из этой дверцы выходит огромный - высокий и толстый - молодой полицейский и интересуется, кто мы и как сюда попали.

- Товарищ майор, - обращаюсь к нему.

Меня одергивают: "это старшина".

- Не знаю. Такой красивый представительный мужчина может быть не меньше, чем майором...

"Майор" исчезает, но скоро появляется вновь и приглашает нас пройти на "правительственную" трибуну. Там с нами радостно здороваются руководители плевена и приглашают садиться рядом с ними.

Ну - вообще!

- ребята, - тихо шепчу своим спутникам, - мы продались и теряем свободу. Теперь придется болеть за "спартак".

Ничуть не бывало. Сначала подростки "левски" разбили напрочь юных спартаковцев. А когда вышли на поле взрослые команды, тут уж и говорить нечего. В составе "левски" был великий (без преувеличения) футболист георгий аспарухов, именем которого позднее был назван стадион в софии.

"Левски" был сильнее, и мы орали: "левски"! это был отличный футбол!

плевенское начальство на нас не обиделось. Мы поблагодарили наших соседей по трибуне, наговорили массу комплиментов их прекрасному городу (которого к тому моменту еще не видели).

Но плевен оказался действительно прекрасным.

Семьдесят второй год. Челябинск. Гастроли театра советской армии. В актерском буфете нашего оперного театра (прошла без проблем, просто поздоровавшись с вахтером) беседую с народным артистом ссср владимиром зельдиным. Говорим о том, как он в течение двадцати лет, играя альдемаро в "учителе танцев" лопе де вега, износил несколько костюмов, но все они шились по одной и той же мерке.

Вдруг подходит полковник, представляется: "начальник театра".

- Непорядок. На территории моего подразделения находится постороннее лицо, а я - не в курсе!

это товарищ полковник так шутил. Но слова о "постороннем лице" задели, и я тоже пошутила:

- это вообще-то моя, лишь временно оккупированная вами территория. Даже если вы выставите танковое заграждение, я все равно пройду.