Наталья ртищева.

Наверное, впервые в истории нашего кино критикам понадобилось объяснить то, что они увидели в фильме "хрусталев, машину!". Французы, как известно, его не восприняли. Американцы просто ничего не поняли. Русские чувствовали себя французами и американцами, вместе взятыми. И могли с такой же легкостью чувствовать себя японцами.

Конец февраля 1953 года, несколько дней до смерти сталина.

Черно-белое кино, типично германовская документалка. Первые минуты - ощущение, что ты смотришь комедию. Еще двадцать минут - и полное осознание того, что ты не понимаешь, что ты смотришь.

Следующие двадцать минут - и становится ясно, что ты еще ничего и не слышишь, не разбираешь слова. К концу первой части - через один час двадцать минут - полная потеря ориентации в фильме, когда не слышишь и не понимаешь одновременно. Во второй части ощущение немощи твоего слуха, зрения и мозгового потенциала исчезает, начинается более-менее внятная история: дом, врач, на кровати умирающий человек - умирает сам сталин, и не кто иной, как берия, удостоверившись, что вождя больше нет, произносит сакраментальное: "хрусталев, машину!".

Каждый кадр наполнен сумасшедшими людьми в духе киры муратовой - истеричные женщины, безумные старухи, полоумные старики, ненормальные дети. Все орут и все бьют друг друга.

Женщины - мужчин, мужчины - женщин, дети - других детей. Ни одного красивого лица. Ни одной положительной эмоции. Два часа мрака, ужаса, грязи и издевательств. Апофеозом этого кошмара является подробная сцена изнасилования советского генерала козлами-зэками в грузовике с рекламой "советского шампанского".

Германа совершенно не интересует, поймут его или не поймут.