Кира муратова поставила нам точный диагноз.

Новый фильм киры муратовой "второстепенные люди" показали впервые зрителям берлинского фестиваля в программе "панорама". У входа было не протолкнуться, редкие немецкие реплики тонули в одесско-малороссийской мове - пришел весь "бывший наш народ". Наши сидели стойко, смеялись и хлопали, немцы и прочие шведы не врубались, скучали и сбегали. "Эти странные русские" были им категорически непонятны - психов не отличишь от всех других и наоборот.

Страна наполеонов.

Картина горячая, прямо с монтажного стола, ее едва успели закончить к берлинале. Делалась она трудно, муратова устала и от поездки на фестиваль отказалась. Прислала эту черную комедию. Даже, настаивает режиссер, водевиль: его героиня вера иногда исполняет популярные песни и мировую классику. Веского повода к тому нет - муратова просто пародирует лучезарное старое кино. Она в последнее время полюбила кинокапустники - жанр, где возможно все. Так и видишь ее за кадром, разгоряченную только что пришедшей в голову идеей, невероятной и гротескной, которую нужно немедленно воплотить, причем на все 150 процентов - с обдуманным пережимом и долгим, долгим, долгим рассматриванием. В ее картинах самое удивительное - драйв непрерывной импровизации, причем муратова вряд ли сможет объяснить самой себе, зачем этот кадр нужен. Знает, что нужен, и все тут. Выходит киножизнь, увиденная незамутненными глазами ребенка: "в черной, черной комнате стоял черный, черный гроб..." - "Мама, роди меня обратно!".

Сюжет, боюсь, навеян бессмертной формулой виктора черномырдина: хотели как лучше - получилось как всегда. Врач взмахнул рукой, здоровый больной брякнулся и помер, труп надо спрятать, сунули в вещевую сумку, получился труп на колесиках. Трупова герлуха вера сожительствует в вилле незаконно, милиции боится. Поэтому труп таскают по городу, сдают в камеру хранения, багажный жетон украден психом мишей, за жетон идет смертный бой, но в финале труп все равно оживает, потому что в стране ни у кого ничего не выходит путем. Киллеры не могут убить, трупы не могут умереть по-человечески, врач больной, психиатр ненормальней наполеона. Все толкутся и кричат, что надо что-то делать, но никто не знает - как.

Марш энтузиастов.

Сюжет, впрочем, неважен - важно ощущение среды и времени. Мир современности, каким его видит муратова, хорошо знаком по ее последним фильмам: перепудренные старухи, остервеневшие женщины, голые мужики на тонких ножках, романтические и (тоже голые) милиционеры, агрессивные сарагины с дерибасовским акцентом, всеобщая астения, заторможенность и тупость. Надо сто раз повторить, чтобы дошло. Людей заедает, как испорченную пластинку, и они плохо ориентируются в пространстве, покачиваются и колеблются. Это идеальные антиподы железобетону "рабочего и колхозницы", целеустремленной ткачихе в исполнении любови орловой и саше с уралмаша в исполнении бориса андреева. Это марш энтузиастов, у которых навсегда отключили ток.

Мир "второстепенных людей" социально обозначен и огорожен забором - это мир "новых украинцев". Дорогущие виллы, с фасада роскошные - внутри разор и пьянь. Наштукатуренные бабы собачатся с балконов. Над всем витает тлен: кругом валяются трупы или как минимум чьи-то ноги, у эпизодической женщины три зуба и все золотые. "Новый грузин" в белом кабриолете 13-го года, гавайские гитары, орущие хряки, эксгибиционист с лицом отличника и целующаяся обезьяна, которая в этом окружении кажется самым человечным человеком. Разницы между верхом и низом, роскошью и нищетой, плохим и хорошим нет вовсе - невесомость, человеческая взвесь и хаос.

Смертельный кинец.

Так извлекать смешное из осточертевшего умел в нашем кино только гайдай, но он был весел. Колючая же муратова философски спокойна и препарирует страшный ужас, как лягушку. Заговорщики волокут труп мертвый и трезвый - навстречу милиция волочет труп живой и пьяный: "наш легче! только ноги, сволочь, подгибает". Философемы - отсюда и в вечность: "ужасно быть живым, но еще ужаснее быть мертвым", "каждый физкультурник должен знать свою перекладину". Помесь неореализма "коротких встреч" с гротеском "трех историй", симфония бандитского сознания, квинтэссенция постсоветского абсурда - полнее не передашь. Лейтмотив и итог: "тут нехорошее место!".

Финальный титр "кiнец".

По способу мышления нынешняя кира муратова ближе всего к феллини - шоковая уникальность образов, свободное течение кинохаоса. Но в том бурлила жажда жизни, его сарагины распаляли воображение и обещали неземное счастье. У муратовой сарагины пугают безысходностью, и все больны астеническим синдромом. Это как сон, где чувствуешь опасность, делаешь отчаянные усилия, но не можешь сдвинуться с места. Во всем кино 90-х не найдешь более точного среза нашего общества, его подледных умонастроений и типовой психофизики. И более беспощадного приговора пока не было. Выдающийся, упоительный, смертельный кинец.