Был момент - я уже пожалела, что пришла.

Просто столкнулась как-то случайно с частным сыщиком, который года три назад "проливал свет" на ситуацию, участником которой был сам. И он пригласил: завалю, мол, сенсациями, миру невидимыми.

Теперь он уже все рассказал, но все, что рассказал, было скучно. Жена бизнесмена уличила-таки (с помощью частных сыщиков, конечно) супруга своего в неверности. Еще что-то про неблагонадежность какой-то торговой фирмы. Я уже подыскивала вежливые "отходные" фразы, но тут принесли кофе, и пришлось домучивать разговор.

- А где вы раньше работали? - спросила я. И не пожалела...

- Шесть лет - в милиции. Что, не похоже? на посту стоял простым ментом, потом опером был. "На земле" у нас это называется. То есть болото, но уважаемое. Думаете, сюда ушел за большими деньгами? написал тут один в газете, что мы гребем деньги лопатой. Я бы подвинулся - пусть встанет рядом. Частный сыск - никакие это не сверхдоходы. Но доходы, честно заработанные. То есть ты выполнил заказ, смог благодаря своему профессионализму и получил деньги. А в милиции...

Сын у меня сейчас на курсах учится, вождение будет сдавать. Ну вот взял я по ошибке его блокнот на работу вместо своего. С утра читал конспекты: "длительное хранение автомобиля - полный бензобак. Самое опасное - полупустой или пустой бензобак: пары бензина, взлет от одной спички".

Я вообще-то сам за рулем, можно сказать, с детства. А тут над этими его конспектами задумался: милиция - это и есть пустой бензобак на длительном хранении. Или полупустой.

Я, во всяком случае, когда уходил, был вот в таком состоянии - взлет от одной спички. Меня когда спрашивали, бьют ли в милиции, я отвечал честно. Да, бьют. Причем бьют страшно. И сам я руку прикладывал. Но я бил не людей, а преступников. Не надо... Все, что вы сейчас скажете, - это сказочки марининой. Ну ездит она там по колониям, разговаривает. Есть такая профессия - криминологи. Они говорят: "мы ищем причину преступности". Вот и она - ищет... Одно дело, видеть совершившего преступление уже за решеткой. Может, там от страданий он уже и похож на человека. А другое дело - поймать. Взять. И в момент задержания есть такое понятие, как момент истины. Эта истина бьет: вот, вот эта мразь, из-за которой дети теперь без отца или старушка без последних своих денег. И тебе едва хватает нервов, чтоб довести до отделения, а там... Там уже можно оторваться: стул о него разбить, переломать кости, отбить все внутренности. В охотку. А говорят: вот, попал в милицию, ни за что избили... Бросьте вы. Ни за что не бывает. Я всегда раньше говорил: "не проси - не получишь". Как забрали в милицию? отвечает: да вот выпили. Все это мы видели. Видели. Вижу иногда в кино: сидит на допросе весь из себя такой крутой задержанный. Фальшивка: обычно так себя не ведут, по соплям сразу получают.

Хотите, расскажу старую ситуацию, чтоб вы поняли и перестали осуждать? приезжаю на работу, узнаю: задержали троих солдат за кражу с машины. Ну все, что можно было с нее поснимать, стащили. Объясняют: нам, мол, всем скоро на дембель. А командир роты поставил условие: чтоб вы все хорошо домой уехали, надо поработать. У всего командования машины поломаны, надо недостачу восполнить. И что? вызвали мы представителей военной прокуратуры, командира части, а что с сопляков-то взять? и вот сидит этот, который их послал, капитан или кто он там был по званию, не помню. Ему говорим: "ну вот ты, если так-то по-человечески... Тебе родители доверили детей, а ты, козел, их под статью!". И он так с ухмылочкой: "а че тут такого?" мы не стали ждать, пока приедут военные представители. Его ломали с удовольствием, народ наш просто на нем оторвался. Разобрались - он уехал со сломанными ребрами. А солдатиков отпустили - порвали весь материал на них, не стали сажать. Нормально? я считал всегда: да, нормально.

Я знал про тех, кто бьет просто так, без всяких причин: парни, ваш дом - тюрьма. Есть такие в милиции, их немного, но они есть, которые бьют любого, кто оказался под подозрением: "коли-и-ись!" да что поделаешь, принимают их в милицию по анализам, а спрашивают, как с умных. Но я таким не был. У меня мать в библиотеке работала, отец - ювелиром, я в детстве книжки читал. И не за властью, а за романтикой шел в милицию. Ну это-то, конечно, быстро кончилось - романтика...

Приезжаешь на место преступления: двойное убийство, потолок в крови. Как потом, когда вышел, снимается стресс?.. Только водкой. А все копится. У высоцкого есть песня: "побудьте день вы в милицейской шкуре, вам жизнь покажется наоборот". Уже через полгода кажется: из каждых ста человек девяносто девять - преступники. Нападают в лифтах на детей, насилуют, родного отца убивают за бутылку. Каждый третий похож на того, которого ты когда-то арестовывал. Копится, копится... Пустой внутри бензобак. Вот я пришел домой как-то после всей этой грязи, крови, а жена на сына жалуется: поздно вернулся, не говорит, где был. Ему тогда было четырнадцать. Вошел к нему - в глазах насмешка, развалился в кресле. У меня как будто взрыв, затмение: это тот, тот самый, которого я третий день ищу! вот он!.. Сын мой, короче, оказался в итоге в детской больнице. В филатовской. И жена ничего не могла сделать, не могла меня оттащить. Я отбил сыну почку. Если бог кого хочет наказать, говорят, он лишает его разума. У меня в тот момент разума не было. Я... Потом, сами понимаете... Не застрелился только потому, что сын простил и понял меня. И не выдал, скрыли мы все. Напали, мол, неизвестные. А я подал рапорт, ушел из милиции. Давно все это было, уже почти четыре года назад.

Недавно сын мне рассказал, как сильно он стыдился, что отец - мент. Я мента теперь из себя выдавливаю. Глаз у меня наметанный, я вижу: вот пошел мошенник. Вижу, и мне вовсе не хочется его трогать. Мараться, бить. Я перестал ненавидеть. Прежде всего себя. Понял, почему так взвивался на ухмылочки: от неуверенности и злости, от неуважения к себе. Хотел, чтоб уважали, а сам себя не уважал. Вот почему так, а? вы, я вижу, все пишете на диктофон. Ну, специально для диктофона вашего скажу: не вина, а беда милиции - то, что парни там звереют. Потому что все копится, копится - грязь, кровь и неуважение. Загляните в глаза этим людям, не новеньким, а тем, кто хотя бы уже пару "лет на земле". Глухой висяк в этих глазах. Их жизнь - глухой висяк.

Звал-то я вас потому, что как кризис этот начался, к нам в сыскное агентство с тех пор только один человек позвонил. Да и тот без заказа. Офис у нас на окраине москвы, знают мало... Думал, напишете - может, сработает, клиенты пойдут. А сам - про прошлое. От обиды, видимо: почувствовал - вам неинтересно. Хотел удержать внимание, а вышла исповедь. Нечаянно.

"Нечаянную исповедь" комментирует руководитель отдела клинической психологии научного центра психического здоровья российской академии медицинских наук сергей еникополов.

Большая часть существующих профессий не является противостоянием по отношению к другим людям. Милиционер же - это жесткое профессиональное разделение: "мы" и "они". Его сознание - черно-белое, он обязан видеть нехорошее. Высокий профессионализм заключается, правда, еще и в том, что он может на работе включиться, а дома выключиться. Но это не каждому дано.

У нас - стрессогенное общество. Рост агрессии наблюдается у всех, и у милиционеров в том числе - их не надо выделять. Мы недавно провели анонимный опрос очень небольшой выборки. Среди преуспевающих дам-начальниц и заместительниц начальников отделов разных фирм. Огромный процент их признались, что стали бить собственных детей. Примерно половина сказали, что их самих стали избивать мужья. Это - срывы.

Насилие, творимое милицией, объяснить можно просто: передовики опять оказались впереди. То есть уровень агрессии милиционеров был изначально выше: это функция.

В сша проводился такой феноменальный эксперимент. Студентов-отличников психологического факультета поделили на две группы. Одна из них называлась заключенными, другая - надзирателями. Эксперимент пришлось прервать буквально через два дня: последние стали избивать первых, швырять в них тарелки с едой... Расспросили о причинах. "Да вот, - отвечали студенты-"надзиратели", - они смотрели издевательски, гнусно высмеивали. Таким нельзя дать пищу по-хорошему, можно только швырнуть". А "заключенные" о "надзирателях": "у них появилась звериная жестокость. Кидаются ни с того ни с сего!"

это, заметьте, - студенты, друзья, однокурсники.

Полицейских во всем мире не любят, считают туповатыми. Но там очень четко работает система сдержек и противовесов. Они высокооплачиваемы, для них придумано обществом множество маленьких "цацек", они боятся потерять свое место. И им не так уж тяжко морально: полицейский психолог отслеживает всю травматику, если стресс - безоговорочное освобождение от работы на пять дней. Продолжить работу разрешают только после очередного посещения психолога. Это постоянное психологическое сопровождение есть уважение к личности полицейского. А у нас? в москве есть служба психологического тестирования, есть определенная методика, которая позволяет отбраковывать при приеме на работу в милицию людей психически больных. Но и все - дальше бросили. А он - пес сторожевой. Его натренировали, но держат впроголодь, нет поводков, ошейников, а уж про намордники вообще забыли. Он бы мог быть спокойным барбосом, как полицейские во многих странах мира. А у нас получается бультерьер, который бросается на все, что движется.

И еще. Так, как у нас зло высмеивают и ненавидят ментов, не ненавидят нигде. Законопослушные боятся, но ненавидят. Непослушные не боятся и ненавидят. Если б не чукчи, они были бы первыми героями всех анекдотов. Потому что "идиоты", "мерзавцы". Мы их так называем и в то же время хотим, чтобы они нас защищали. А они - звереют.