Вуди аллен. Записки городского невротика. symposium.

В Этом году вуди аллен впервые в жизни пришел на "оскар" не потому, что капитулировал перед америкой блицев, о-кея и перманентного паралитического смайлинга, а как раз наоборот, потому что америка догнала его слабость, нервный тик и затяжную меланхолию. На исходе века страна обязательного счастья и скалозубых пенсионеров в шортах и кроссовках, самой себя стесняясь, признала, что после 33 жить неинтересно, а после 60 страшно, что в обеспеченном обществе психоанализ хоть и повод для каждой второй хохмы, но все же помогает скоротать остатние 40 лет без особого депрессняка и суицидальных маний. Что дочкина одноклассница прекрасна не гладкой нимфеточной попой, а тем, что лишь она, вполне себе миловидная умница, способна любить сорокалетнего усталого мужчину так восхищенно, отчаянно и горько, как его никогда в жизни не любили. Что пуля в затылок от обдолбанного наркомана или перевертыш на мокром шоссе для многих - избавление от скатывания в мизантропию и жалкую старческую рыбалку, а до седин находить удовольствие в скирдовании дензнаков могут лишь заводные кролики "энерджайзер" да патологически закомплексованные бывшие голодранцы.

В "красоте по-американски" и "магнолии", "ванильном небе" и "дне сурка" (бессмертном манифесте мужского кризиса, ошибочно принимаемом за фантасмагорию) америка почтительно приблизилась к лучшему из своих жителей и его маленькой персональной программе "спасения от мысли, что умрешь, что слаб и жалок, что один на свете". Кларнет, синие набережные, черно-белое кино с эдвардом робинсоном и вероникой лейк (разве не прекрасна сама по себе белая женщина с фамилией озеро?). Мягкая обувь, старая пишмашинка, веселый щенячий секс и короб шуточек о докторах, алиментах, сперматозоидах и синагоге. А также тихое удовольствие от того, что можно хоть какую-то пользу извлечь из своих трех разводов и ста разрывов, шнобеля-рогалика и шестидесяти шести календарных лет. Например, право шутить на вышеперечисленные взрывоопасные темы.

И вот ровно в тот момент, когда вуди, повсеместно почитаемого за рефлективного европеоида, не пойми каким каком занесенного в страну жвачки и нарциссизма, все-таки приняли в американцы и даже стали заглядывать ему в рот в поисках зуба мудрости, - в этот самый момент питерское издательство symposium выпустило том его глубоко американской мини-прозы. Фанат и толкователь бергмана с сезанном, на письме вуди по понятным причинам предпочитает трунить над строго американскими материями - карманными книжками про хамоватых частных детективов в мятых шляпах, рубленой и мужественной нарративистской прозой 20-х о ловле тунца, курящих эмансипе и шампанском на кремовых подушках "роллс-ройса", газетными очерками о боссах "коза ностры" джипси-коротышке, ларри-шраме и "ливере" джо галлоне;

занимательными поп-мемуарами гитлеровских халдеев и сказаниями о мудрости талмудистов (очевидно, именно американская манера доводить любую идею и действие до фанатизма привела к тому, что девять десятых израильских хасидов-ортодоксов - родом из сша). Конечно, удовольствие от пародий требует хотя бы поверхностного знакомства с первоисточниками - но в принципе само собой подразумевается, что человек, покупающий книгу в.

Аллена, хотя бы пролистывал в детстве проспиртованные сочинения хемингуэя, видел пару черных фильмов со словами "блонди-бэби" и "моя игрушечка 38-го калибра", а также знает, что скотт фицджеральд - это тот парень, который накатал "великого гэтсби", а после испоганил своей гламурной адаптацией фильм по "трем товарищам".

В нарочитой пародийности книжки и ее ахиллесова пята. Дело в том, что аллен - до такой степени безупречный имитатор, что в пародиях регулярно теряет собственное "я" - того городского хлюпика-невротика, из-за которого, собственно, весь сыр-бор и которого все мы так застенчиво любим (он и сам это чувствует, коль скоро после всех стилизаций затеял автобиографический фильм "зелиг" о человеке-хамелеоне). Его балаганные кинопародии на толстого ("любовь и смерть") и феллини ("воспоминания о "звездной пыли") рассыпаются в памяти на бисер удачных стилеподражательных гэгов, нисколько не связанных меж собой личностью зашуганного урбанизацией кларнетиста. И хоровое разочарование литобозревателей "мы думали, что будет о-го-го как смешно, а тут э-ге-ге веселенько" объяснимо именно недобором вуди в пилотном сборнике вуди.

Впрочем, лучшие скетчи возвращают читателя к его нью-йоркским историям, восходя к классической эссеистике с ее защитой простейшей бытийной нормы от многомудрых умствований снобов. На вопрос, есть ли бог, у него берется отвечать квадратный частный сыщик люповиц по заданию мохеровой крошки с философского факультета. "Может быть, бог существует, а может, и нет, - думает детектив, - но где-то в этом городе определенно обретается несколько умников, которые постараются помешать мне выяснить это". Умники ложатся в гроб и в нокаут, а лю произносит над их телами трактат о дуализме вселенной и внутренней фальши пантеизма. Бога, как выясняется, замочила сама эта платиновая цыпочка.

Люди, знающие, почему почтальон всегда звонит дважды, оценят - а на прочих рассчитано не было.