Виктор матизен, "новые известия".

Владимир наумов - классик отечественного кино. Вместе со своим другом александром аловым (1923-1983) снял такие знаменитые фильмы, как "мир входящему", "скверный анекдот", "тегеран-43", "легенда о тиле". На прошедшем "кинотавре" состоялась премьера его новой картины "тайна нардо, или сон белой собаки".

- Говорят, что молодым режиссерам нынче трудно начинать свой путь в кино. А как было в ваше время?

- я и алов, будучи студентами вгика, работали ассистентами игоря савченко на "тарасе шевченко". Савченко умер, едва успев закончить картину. Сталин ее посмотрел и сказал министру кинематографии большакову: "передайте режиссеру мои замечания". Большаков не посмел сказать вождю, что режиссера уже нет в живых, потому что реакция сталина была непредсказуемой. Но иван григорьевич был потрясающий царедворец - бывают люди с абсолютным слухом, он обладал абсолютным нюхом. И ответил: "будет исполнено, товарищ сталин". Это было вполне логично, безумием было бы сделать что-то иное. В сумасшедшем доме свои правила.

Сначала большаков хотел поручить доделку картины пырьеву и ромму - а им зачем эта головная боль? сошлись на том, что дело учителя должны закончить ученики, а мастера будут курировать работу. Вызвали нас посреди ночи в комитет по кинематографии и приказали переделать фильм в соответствии с указаниями вождя.

- Машину-то за вами хоть прислали?

- какое там! плелись в гнездниковский пешком, я с кутузовского, алов с новослободской. Пришли в кабинет министра. Мечтаю снять фильм об этом кабинете. О том, как с новым председателем госкино переезжал ею стол, как переселялись и меняли лица портреты вождей - новый портрет почему-то старались не вешать на старое место...

- Много было у сталина поправок?

- ровно двенадцать. Большаков передал их по памяти, а она у него была железная, едва заметно копируя интонацию вождя и делая такие же паузы. Когда мы вошли, он вдруг подмигнул нам, потом еще раз. Я не сразу понял, что у него нервный тик. А когда алов взял карандаш, чтобы записать, большаков приказал: "бросьте и запоминайте!". Но я все же записал сталинские замечания слово в слово, когда пришел домой. И спрятал под паркет.

- Почему их нельзя было зафиксировать открыто?

- потому что в стране все было покрыто тайной и страхом...

- В чем состояла суть сталинских претензий к картине?

- в фильме была, скажем, сцена разговора шевченко с чернышевским. Она была снята в соответствии с реальностью. Шевченко был уже в возрасте, лысый, а чернышевский -молодой, еще без бороды и усов. Вот что сказал сталин: "не думайте о маленькой исторической правденке, думайте о большой исторической правде. Нехорошо, когда молодой человек поучает более старшего, пожилого человека. Дело не в усах и бороде, а в соотношении русской и украинской демократии". Конечно, поправки подпортили картину, но сталин, надо отдать ему должное, точно знал, чего хочет, и четко подчинял смысл эпизода и фильма своим политическим интересам.

- Вашей работой остались довольны?

- большаков смотрел материал каждый день, жал нам руки, подмаргивал и уходил. А один эпизод посмотрел четыре раза, не сказал ни слова, руки не подал и ушел, скрипя ботинками. За ним ушли тени. Я не помню ни их лиц, ни фамилий, но они всегда его сопровождали. Только мы вернулись домой - вызывают обратно. В кабинете уже сидят ромм и пырьев. Большаков нам говорит: "вы отстраняетесь от работы". Мы похолодели, потому что это означало одно - конец. Большаков между тем продолжает: "вы знаете, чем отличается кино от театра?". И сам себе отвечает: "динамикой. Вы видели, как снимает товарищ чиаурели товарища сталина? он у него все время ходит. А у вас чернышевский стоит у конторки, как столб, и никуда не ходит!". И подмаргивает. Все это было так нелепо, что я почти решил, что он шутит. Но он не шутил. И, думаю, вы бы сейчас со мной не разговаривали, если бы нас не спас ромм. Он сказал: "иван григорьевич, это самый страшный день в моей жизни. Дело в том, что эпизод с чернышевским снял я". Не знаю, кто был больше ошарашен этим известием - мы с пырьевым, которые знали, что ромм только что это придумал, или большаков, который не знал, что сказать - а с ним это бывало чрезвычайно редко, - и вынужден был отпустить нас восвояси...

- Когда вы начинали снимать свое кино, насколько сознательно вы отвергали старую эстетику?

- вполне сознательно. Тогда главенствовал "лакировочный" кинематограф. Новая волна - она в то же примерно время появилась и во франции вместе с годаром, трюф-фо и их ровесниками - стремилась разрушить это муляжное существование и вернуть первородное значение таким понятиям, как, скажем, боль и смерть. Мы все тогда были молоды - чухрай, хуциев, ростоцкий, кулиджанов, рязанов, мы с аловым. А ярким представителем такого лакировочного кино был иван александрович пырьев, с которым у нас была любовь-ненависть. Он был потрясающий тип, очень талантливый, но он заранее обрек себя на служение. А молодым людям свойственно быть в оппозиции, притом у нас к тому были особые поводы. И, конечно, нам за это доставалось. Наши фильмы так часто закрывали, что нас стали называть "мастерами подготовительного периода". Взять хотя бы "как закалялась сталь". Ну не было в то время более официальной книги. А фильм сразу же стали закрывать. Пырьев термин выдумал: "мрачнизм". При этом обнимал, трепал по плечу и говорил: "сашка, володька, ну зачем вам этот ваш французик годаришко?".

- "Мрачнизм" - предшественник "чернухи"?

- в какой-то мере. Мыв самом деле старались снимать в условиях, приближенных к реальным. Артисты должны были пережить то же, что их прототипы в жизни.

- А в "отходе от правды жизни" вас обвиняли?

- марк донской, который был худруком киевской киностудии, говорил: "алов и наумов не жили в двадцатые годы и не знают, как все было. У них герои ходят в каких-то обносках, а мы каждый вечер клали брюки под матрац, чтобы с утра они смотрелись как выглаженные!". Короче, нас решили снять с картины. Потом дали переснять, чтобы появился хоть один оптимистический эпизод. Мы стали думать, что бы такое сделать, и придумали. Положили героев под шинель, алов собственноручно вылил на них ведро грязи, и корчагин говорит своему товарищу: "а ведь пройдет время и появятся скоты, которые скажут, что ничего этого не было!". Когда мы показали худсовету этот "антидонской" эпизод, которого в книге, естественно, не было, у них был шок. Кто-то даже предложил привлечь нас за хулиганство. Несчастный донской сидел с кривой улыбкой, но ругать нас перестал. Потом за грязные шинели на экране - уже в фильме "мир входящему" - нас ругала фурцева, которая тогда была министром культуры. И алов, который в отличие от меня был человеком сдержанным, вдруг сказал ей: "вы эти шинели только с мавзолея видели, а я в такой шинели четыре года ходил и знаю, как она пахнет!". Ну, вы не представляете, что это было, - сказать такое кандидату в члены политбюро! фурцева пошла пятнами, вспыхнула, раскричалась, а потом взяла и отправила нас на фестиваль в венецию. Непредсказуемая была женщина.

- И все эти прелести жизни в конце концов отлились в ваш "скверный анекдот"? то-то он у вас вышел покруче, чем у достоевского...

- "Скверный анекдот", между прочим, можно занести в книгу гиннесса, потому что это единственная картина, которая вышла в свет через 23 года после выхода ругательной рецензии на нее.

- Насколько я знаю, скверный анекдот разыгрался вокруг самой картины...

- Еще какой! сумасшедший дом! все были сумасшедшие, включая нас с аловым. Сурков нас громил за антигуманизм, тот самый сурков, про которого рассказывали, что он, уже написав хвалебную статью о каком-то спектакле, узнал, что она не понравилась на самом верху, и тут же вставил перед своими положительными оценками частицу "не". И пырьев, как большой специалист по достоевскому, намылился нас поучить, но леонид зорин, который был автором сценария, вовремя пресек его желание, послав ему на трибуну записку с требованием вернуть 3000 рублей долга. Надо сказать, что к этому времени я уже настолько привык к подобным заседаниям, что наблюдал за ними как посторонний зритель, даже наслаждаясь этим театром абсурда.

- А ведь в вас есть нечто бесовское...

- Точно. У меня вообще с компанией воланда хорошие отношения...

- Как отнесся к "скверному анекдоту" министр госкино романов?

- меланхолично говорил: "ну что же вы со мной делаете?! вам хорошо, вы беспартийные, а я из-за вас потеряю партийный билет".

- А почему вы были беспартийные?

- если б вы были женщиной, я бы вам ответил так, как ответил одной партийной даме, когда нас пригласили в райком на собеседование по случаю представления нас к званию заслуженных деятелей искусств. Я ей сказал, что недостоин, что у меня куча недостатков, которые для члена партии совершенно недопустимы. "Какие это недостатки?" - "а я несерьезный человек" - "как это?" - "вот, например, вы мне задаете серьезный вопрос, а я смотрю на вас и думаю: "неплохая бабенка!". Как вы понимаете, больше у нее вопросов не было. Алов, когда мы вышли, говорит: "ты, подлец, меня звания лишил!". И в самом деле, званий нам тогда не присвоили...

- С "бегом" тоже были проблемы?

- а как же. Говорили, что мы не имеем права так сочувственно показывать белых, да и булгаков ведь долгое время считался белогвардейским писателем. Фильм почти сняли с проката в москве. Но я его отыграл в кости.

- Как это?

- выиграл в домино.

- Вы что, забивали "козла"?

- я в домино полный профан. Это в цк кпсс "козел" был национальным видом спорта. А мы с михаилом ульяновым летели из чехословакии спецрейсом. И вдруг нас приглашают в салон для высокопоставленных лиц. Приходим, а там александр николаевич яковлев и министр культуры демичев, который сменил фурцеву. Предлагают нам сыграть с ними в домино. Я нахально говорю, что просто так играть не буду, только в "американку", то есть на исполнение желаний. Они соглашаются, и происходит чудо - два дилетанта выигрывают у двух крупных профессионалов. После чего "бег" вернулся на экраны.

- В момент запрещения "скверного анекдота" вас считали оппозиционерами. А после "бега", как мне кажется, что-то изменилось, и вас стали воспринимать как конформистов. Особенно когда вы принялись экранизировать "берег" и "выбор"...

- Конечно, "скверный анекдот" - самая радикальная наша картина. Критика самой человеческой природы. Хотя это ведь достоевский сказал про людей: "пробные, недоделанные существа, созданные в насмешку". Но что вы увидели конформистского в "беге"?

- то, что вы своим фильмом говорили: белые в конечном счете были не правы. Правда на стороне красных. Что в эмиграции - смерть, физическая и духовная, а в ссср - жизнь. То же и в "выборе". Кто эмигрировал - проиграл. Кто остался - выиграл.

- Неправда! с хлудовым в конце "бега" мы допустили сознательную неопределенность - возвращается он или нет. Голубков и серафима - возвращаются, но вовсе не на светлую социалистическую родину, а на смерть. Это же эпизод "мастера и маргариты"! те же слова: "пора, пора...". ТА же скачка в никуда. Вы заметили, что это рондо, повтор начала? и последнее - растворение в белом ничто. Белый цвет - цвет траура королей. Вообще, "бег" и "выбор" не о том, кто лучше, белые или красные, и не о том, где лучше.

Один фильм - о родине, о ностальгии, другой - о человеческом одиночестве, о любви, о жизненном тупике...

- Ну что ж, оставим наши разногласия и обратимся к вашей новой работе. В ней есть криминальная завязка, но нет развязки, остается неизвестным, кто, как и почему убил мужа героини и зачем убивают других персонажей.

- Совершенно верно. Я намеренно отхожу от детективной формы, предполагающей разгадку.

- Я догадываюсь, что вы ответите, но все же спрошу: зачем?

- отвечу вам вопросом на вопрос: а в нашей жизни вам все ясно? вы часто узнаете разгадку загадочных убийств?

- нечасто. Именно потому и даду, чтобы вы мне разъяснили хотя бы то, что сами придумали.

- Вы ждете шерлока холмса. А я предлагаю вам другие правила игры, каких еще никто не предлагал. Когда нельзя понять, почему человек убит и кто убийца...

- Что "никто не предлагал" - это преувеличение, даже фотоувеличение. "Блоу ап" антониони.