Мы все еще говорим: "кино", не уточняя, о чем идет речь. Между тем на наших глазах и с нашим участием разворачивается драматическая борьба с уже известным исходом. Борьба технологии и творчества.

Был великий немой, достиг вершин, но явился звук и все сразу порушил, кино было отброшено назад к балагану. Многие мастера пытались сопротивляться, чаплин в звуковое время снимал немое кино. Но потом сдался. Технология победила, надо было ее осваивать и приспосабливать к творчеству. Только приспособили - пришло кино цветное, с анилиновыми красками. Сопротивлялись, феллини в цветное время снимал черно-белое кино. Потом сдался, освоил цвет, балаган снова стал искусством. Но пришли широкий экран, стереозвук, спецэффекты.

Искусство, как всегда, противится, отстаивает свою святую невинность. Возникли целые идеологии: "американское кино", "европейское кино". Первое верит в технологию. Второе уповает на традиционное (до поры) искусство. Но, похоже, от бедности. Когда появляются возможности, даже гордые французы делают "пятый элемент", где у виска свистят выстрелы из бластеров. Совсем как в америке.

У этого процесса есть неприятные последствия. Кино теряет черты национального искусства и становится стандартизованным, как компьютер. Но ход истории неумолим. Либо европа станет делать фильмы-технологии, либо кругом останется одна америка. Потому что уже теперь, исключительно ее стараниями, великое, но без долби-стерео и мыслящих мышей кино кажется архаичным, как патефон. Путь один, он стар, как кино: приспосабливать лабораторию по производству технических эффектов к задачам искусства, т.Е. Человековедения.

В кино перманентная перестройка. Киностудий, кинотеатров, киномозгов.

С чего начинается фильм? с "не могу молчать"? дудки. Продюсер дэвид т. Френдли решил перекрыть успех старого американского "айболита" - фильма "доктор дулиттл" 67-го года. Выясняются возможности спецлабораторий по изготовлению говорящих зверушек. Приходят сдвинутые на говорящих зверушках специалисты-технари. И только потом под это дело ищется режиссер-исполнитель. Нанимается бетти томас и делает веселое кино с треполюбивой свинкой, тигром-философом, доктором-полиглотом, вполне туалетным юмором и гринписовским посланием к человечеству. Новый "доктор дулиттл" побивает все кассовые рекорды, триумфально проходит по планете и, возможно, сделает нас добрее к есенинским "братьям меньшим".

Где здесь искусство? компьютер заставил зверушек мимировать и артикулировать, артист эдди мэрфи проиграл свою роль в диалогах с пустотой, обращаясь к теннисному мячику или режиссерскому стулу. Зверей сняли отдельно, обработали на компьютере, из лоскутков и осколочков компьютер склеил картину, как складывают в картинку игру-мозаику.

Но за компьютером оказались талантливые люди. Вот и ответ.

К головокружительным технологиям нужны столь же головокружительные художественные идеи. Всегда штучный товар, они тоже ставятся на конвейер. Как у ильфа-петрова: быстро, еще быстрее, быстро как только возможно...

И вот когда набрано второе дыхание, выясняется, что и эти возможности, похоже, безграничны. Просто для кино открывается новое пространство. В этом новом пространстве существуют такие уже классические ленты, как "бразилия", "бегущий по лезвию бритвы", теперь вот новая сенсация осени - "шоу трумана". Кино, обращенное зрачками в душу. Высокохудожественное кино на основе высоких технологий.

В главной роли человек с гуттаперчевым лицом джим керри. Прославился, как известно, в "маске" - фильме-трюке. Потрясающе талантливом, но аттракционном. Его уже не держали за актера, ждали привычных гримасок, и обаятельных, и отталкивающих одновременно. В "шоу трумана" керри стал актером. Гримаски при нем, но лишь как позывные: я тут! а задачи уже другие. Режиссер фильма питер уэйр так их сформулировал: "моя цель - заставить зрителя испытать то чувство, которое возникает при чтении хорошей книги". Создан целостный мир, мир авторский, уникальный по замыслу и стилю. И в этом мире, как на испытательном полигоне, прокручивается микромодель нашей жизни. И мы себя узнаем в невероятном, но очевидном.

Труман бербэнк живет в чудном городке, нам бы такой. Чистенький, свеженький, словно игрушечный. Мы чуть позже, чем американцы, заподозрим его ненатуральность - после родных городов нам весь "тот мир" кажется как из конструктора "лего". А труман и вовсе считает, что так и должно быть, - он там родился. Вырос, выучился, влюбился, женился, дожил до тридцати. И только тогда почуял неладное: то ли слежка какая, то ли шизофрения. И тут вдруг очень изящно, шаг за шагом, приоткрывается закулисье игрушечного мира. Мир оказывается не более чем громадной телестудией, а обитатели - актерами, исполняющими роли прохожих, соседей, друзей героя, его жены. Только труман настоящий, его тут родили и выставили напоказ всей планете в циклопическом круглосуточном телешоу. И камеры, спрятанные в каждом кусте, отслеживают его жизнь.

У фильма, собственно, два главных героя. Взбунтовавшийся труман (человек истинный). И мы, зрители, т.Е. Потребители зрелищ. Это нам на потребу приносятся в жертву и человек, и его тело, и мораль, и устои. Как в древности приносилась в жертву жизнь гладиатора. А мы на игле зрелищ и сами уже обитаем в виртуальном мире, лишь изредка нехотя возвращаясь к постылым реальностям.

Наш коллективный портрет в фильме дан остро и точно. Добродушно и зло одновременно. Никто никого не бичует, но очнуться от морока очень хочется. Планета прикована к экранам, планета балдеет, планета ничем больше не интересуется, кроме картонных драм, картонной политики, картонных персонажей. Планете важно не то, что рядом, а то, что в санта-барбаре, только на сей раз вместо санты городок сихейвен. (Его роль, кстати, сыграл городок реальный, хотя и столь же ненастоящий - сисайд, что во флориде).

Планета тупеет на игле зрелищ. Ей трудно сочувствовать бедняге, что страдает рядом за углом, ей легче проливать слезы над телешоу.

Авторы фильма и эту нашу слабость великолепно обыграли. На премьере вручался значок "освободите трумана", движение под этим лозунгом растет и ширится на земле. И в этой виртуальной игре столько же самоиронии, сколько полного серьеза. Нас полушутя призывают выключить телевизор. Очнуться. Стряхнуть морок. Остается только подставлять вместо "шоу трумана" названия знакомых телепередач. Технологический фильм питера уэйра восстал против технологической наркоты, как джонатан свифт в свое время восстал против глупости и алчности. Образ человека, живущего под бесстыжим взглядом алчущего развлечений человечества, войдет в анналы.

Среди критических рецензий в американской печати попался занятный упрек уэйру: почему оставил много вопросов без ответа, почему не показал, как бедолага труман спал со своей виртуальной женой, да и спал ли вообще. Могу продолжить линию: не показали также отправление естественных надобностей.

Мы что, неизлечимо глухи? тогда любые "шоу трумана" - метание бисера в скотном дворе. Нам, уже почти издевательски: "быстро как только возможно". А мы в ответ, всерьез: "а нельзя ли еще быстрее?"

россии технологическое кино пока не по карману. Здесь делают либо провинциальные боевики наподобие убогих "ментов", либо мужественно пытаются выжить в традициях культуры чехова и толстого. В тех же формах и том же времени. В хорошем фильме сергея снежкина "цвет календулы" герои сразу всех чеховских пьес, от "иванова" до "трех сестер" в "вишневом саду", перенесены в рыночную дообвальную россию. Изысканный и замечательно сыгранный, он прошел по отечественным фестивалям, но к зрителю не попал. Как не попал тоже хороший и многострадальный фильм игоря апасяна "притяжение солнца" по рею брэдбери. Обе картины развивают литературные традиции нашего кино, обе оперируют сильными визуальными образами и бравируют хорошей драматургией, обе талантливо чутки к слову и многослойности жизненных пластов.

Картины сняты, но существуют лишь строчкой в фильмографических сводках. И останутся в уходящем веке. Это все еще кино, оно по недоразумению числится в том же флаконе, но это кино - другое. И как бы мы его ни любили, оно гибнет в неравной борьбе с технологией, нам недоступной. Как уже погиб, едва родившись, "малобюджетный проект" студии горького - его создатели попытались перевести часы на обратный ход.