Только что последний, девятый фильм карена шахназарова "день полнолуния" получил на престижном европейском фестивале в карловых варах приз за лучшую режиссуру и награду фипресси. Успех картины счастливо совпал с избранием шахназарова на должность главы киноконцерна "мосфильм". Впрочем, здесь-то особой конкуренции не было: "мосфильм" достался новому руководителю в идеально разваленном состоянии.

Дмитрий быков: карен георгиевич, мне показалось, ваш новый фильм во многом повторяет все ранее снятое. Такое впечатление, что вы решили подвести итоги, перед тем как бросить режиссуру и с головой уйти в руководство "мосфильмом"?

карен шахназаров: нет, что вы. Я ни за что не согласился бы возглавить "мосфильм", если бы ради этого надо было бросить режиссуру.

Что касается подведения итогов... Знаете, когда снимешь восемь картин за пятнадцать лет, какие-то их детали все время всплывают в памяти. Ты ощущаешь желание устроить им смотр и благополучно выбросить из головы.

В "дне полнолуния" нет связного сюжета - есть набор как бы случайно сцепленных сценок и диалогов. Скажем, идет эпизод в пустыне. Над пустыней летит самолет - и действие тут же переносится в самолет... Подобные вещи бывали и раньше, хотя не в такой концентрации. Мне просто захотелось сделать фильм в жанре жизни.

Д.Б.: А вы думаете, каждого персонажа можно в жизни очертить двумя-тремя репликами?

к.Ш.: На некоторых, знаете ли, и одной много...

Д.Б.: Не согласен. Я много фильмов посмотрел в карловых варах: как чужое кино - так живые люди, как наше - так типажи, схемы, газетные персонажи...

К.Ш.: Это наша жизнь. К сожалению, сейчас она пошла так, что во многом свелась к выживанию, сильно упростилась. И большинство героев действительно типажи, со своими обязательными приметами. Живых людей, не укладывающихся в рамки типажа, практически не осталось.

Например, если мы имеем дело с "новым русским" из бывших советских руководителей, он почти наверняка угрюмый такой тип, тоскующий по прежней жизни, любящий иногда под настроение спеть советскую песню. Если речь идет о бывшем аппаратчике высокого ранга, он непременно любит выезды на природу с охотой и прислугой...

Д.Б.: Но при таком мельтешении эпизодов возникает ощущение незаконченности и некоторой тоски.

К.Ш.: А жизнь и сама по себе вызывает впечатление незаконченности и смутной тоски. Ничто не завершается, не рифмуется, не стыкуется, особенно в россии.

Начинается, допустим, громкое расследование - и тут же вязнет, и нам неинтересно, чем дело кончилось. Возникает скандал - и тут же гаснет. Ни одна реформа не идет до конца. Это такой русский жанр, в котором, может статься, есть свои прелести...

Д.Б.: В фильме получается, что все мы выросли из сороковых-пятидесятых, эпохи большого стиля.

К.Ш.: Ну, не знаю, как вы, а мы именно оттуда и выросли. Потому что больше в наше время расти неоткуда. Это была последняя эпоха (моральных или социальных оценок я сейчас ей выставлять не буду), обладавшая цельным стилем. Плохим, хорошим - другое дело, но она была структурирована.

И меня этот стиль притягивает - роскошные санатории с пальмами, с обязательным гипсовым рогом изобилия, с ампирными корпусами и верандами. Ресторан с вышколенными официантами, с офицерами, которые беспрерывно курят папиросы, приводят каких-то сногсшибательных красавиц, а красавицы рыдают или истерически хохочут и внезапно уходят... Это замечательная такая среда, очень искусственная, то есть организованная по законам искусства...

Д.Б.: Неужели от всей жизни остается одно такое воспоминание?

к.Ш.: А от жизни вообще чаще всего остается не больше одного воспоминания. Вот недавно володя машков - я очень его люблю и считаю замечательным актером и режиссером (он у меня сыграл в "американской дочери") - рассказал эпизод, который почему-то помнит всю жизнь.

Он жил в новокузнецке, ему было лет двенадцать. Он любил книжки серии "эврика" - помните, о чудесах и приключениях, "молодая гвардия" издавала. И вот вышел новый выпуск, он с мамой пришел в книжный магазин, книга стоит три рубля, он получает эти три рубля... Но тут выясняется, что купить ее нельзя, а можно только выиграть в книжную лотерею. Были такие билеты по двадцать пять копеек. Он проиграл все свои три рубля и ничего не получил. И тогда девушка-продавщица - когда мать его уже уводила из магазина - догнала их и вручила эту книгу. И девушка была ничуть не красивее других, и про что книга, он давно забыл, а это - помнит.

Д.Б.: Сейчас страна весь месяц обсуждала захоронение царских останков. По телевизору неоднократно показывали ваш кинофильм "цареубийца". Как вы относитесь ко всему этому?

к.Ш.: Очень много бреда. Для кого-то, может быть, неожиданными стали чудовищные подробности, которые беспрерывно повторяли и обсуждали на всех каналах, во всех газетах... Я это знал еще десять лет назад, и записку юровского читал. Когда макдауэлл играл юровского, мы с ним многократно все обсуждали.

Для меня несомненно, что похоронить останки романовых надо было со всеми почестями, что убили их зверски и что это убийство во многом определило судьбу россии. А вели они себя в заключении очень достойно. О человеке можно судить еще и по тому, как он умирает. Романовы в свои последние дни явили образец мужества, и мы в картине исходили из этого. И тут шум насчет подлинности, неподлинности, экспертиз, разногласий между церквями... Когда устраивают шум из-за таких бесспорных вещей, как необходимость искупить зверство,- бред, бред...

Д.Б.: Вы хороший производственник? в смысле быстро ли снимаете, легко ли укладываетесь в смету...

К.Ш.: Я нескромно считаю себя хорошим производственником, потому что действительно снимаю довольно быстро и при этом трачу не очень много. Кинофильм "американская дочь" снят за двадцать дней, последний фильм мы тоже быстро сделали, особенно если учесть, что там семьдесят эпизодов и четыре экспедиции. Включая выезд во владивосток ради единственного эпизода с танцующей девушкой.

Д.Б.: А вы действительно туда ездили? не могли как-нибудь имитировать тамошний пейзаж?

к.Ш.: Нет, нам нужен был именно долгий план вечернего города над океанской бухтой. Было что-то близкое к жанру нашего фильма в том, чтобы слетать во владивосток ради одной сцены.

Д.Б.: На эти свои качества производственника вы и надеетесь, возглавив "мосфильм"?

к.Ш.: Я не собираюсь быть творческим руководителем "мосфильма", навязывать кому-то идеи, жанры... Я вообще в должности месяц, так что предпочитаю пока не очень распространяться о сделанном или задуманном.

А в общем, возрождение "мосфильма" неизбежно, потому что есть огромный спрос на наше кино. Не только старое (в котором был тот самый цельный стиль), но и на новое, про жизнь. Зритель хочет видеть себя, то, что вокруг, радуется любой точной детали - вплоть до троллейбуса знакомого маршрута. Вот про это, я думаю, сейчас и будет русское кино.

Д.Б.: Вы ожидаете каких-то перемен в связи с приходом к власти в союзе кинематографистов никиты михалкова?

к.Ш.: Я думаю, что михалков - это фигура, о которой говорят сейчас очень много глупостей. Которого "играют", как короля играет свита, а потом этим же попрекают. Он и сам подыгрывает, но, думаю, иронически, потому что с самоиронией у него все в порядке.

Можно по-разному относиться к его картинам, и мне далеко не все в них кажется бесспорным, но то, что он личность,- несомненно. И собственное поведение режиссирует очень точно. Если его кто-то демонизирует, видит в нем диктатора - это тоже, по-моему, игра, и игра неумная.

Лично я никаких идеологических диктатов и революционных перемен не жду. Иное дело, что много будет подобострастия с одной стороны и оппозиционной фронды с другой, а я ни к тому, ни к другому особой симпатии не чувствую.

Д.Б.: А разговоры про то, что он хочет стать президентом?

к.Ш.: Это кто-то пошутил, три дурака поверили и тридцать три повторяют. Мне, во всяком случае, не кажется, что у него есть такие амбиции. Кому-то хочется опять бояться, кому-то - лебезить, и ищут любой предлог...

Д.Б.: Ваш отец - ближайший соратник горбачева. Это вам как-то помогло?

к.Ш.: Вы знаете, когда первым лицом в стране стал горбачев, я уже вовсю писал и снимал, так что помощь как таковая не требовалась. Политическая деятельность отца для меня всегда была где-то там, в сферах... Важнее было его присутствие, его порядочность, его серьезное отношение к жизни.

Д.Б.: Но жизнь "золотой молодежи" вы знаете явно не понаслышке?

к.Ш.: Если иметь в виду золотую молодежь из моего кинофильма "курьер", то да. Все эти девочки - "когда я была в праге...", "В париже так не носят...". ЭТу публику я видел, но вообще, никаких оргий, пышности и прочих атрибутов разгульной жизни в моей молодости не было. А по сравнению с современными молодыми людьми я был просто... Дитя...

Д.Б.: Когда вышла ваша кинолента "американская дочь", все говорили, что это как-то связано с вашим первым браком с аленой зандер, которая живет сейчас в сша...

К.Ш.: И про машкова такое говорили, ведь его первая жена тоже тогда жила в америке. Это сейчас она снялась у него в "сироте казанской" и вместе с ним сыграла у балаяна.

Конечно, жизнь как-то влияет, не может не влиять, но я, ей-богу, тогда снимал не про себя и не про свою мечту похитить ребенка. Мне давно хотелось сделать такую картину - роуд-муви, фильм-странствие, причем с абсолютно разными героями, которым очень трудно друг друга понять. Вроде "бумажной луны" богдановича или вот недавнего бразильского "центрального вокзала". И по-моему, девочка там (маленькая американка, ей восемь лет было) - настоящее открытие. Они с машковым составили идеальную пару.

Д.Б.: Ваша нынешняя жена намного младше вас?

к.Ш.: Мне чаще всего кажется, что старше, потому что рассудительнее. На самом деле я не особенно ощущаю собственный возраст. В каком-то смысле я до сих пор тот 17-летний курьер, довольно грустный и неприкаянный, который больше любит наблюдать, нежели участвовать, над многим иронизирует, не хочет во "взрослую" жизнь и умудряется играть в свои отдельные игры.

Вот я и играю - девять фильмов уже. Может, так и получится, и я не превращусь в хозяина положения, буду делать, что хочется, и видеть какие-то романтические сны...