Послесловие к неделе японского кино.

С воинственным кличем "банзай!" московская публика изо дня в день ожесточенно штурмовала кинотеатр "зарядье", где с 29 ноября по 5 декабря проходил фестиваль японских фильмов. Под самурайским натиском толпы распахивались двери в зрительный зал, и те, кому посчастливилось уцелеть в давке, помятые, но довольные, рассаживались по местам.

Чем объяснить такой грандиозный успех недели японского кино в москве - любовью к японскому искусству или исконно русской любовью к халяве? как бы то ни было, но из битком набитого зала мало кто уходил до конца просмотра, невзирая даже на иной раз совершенно невразумительные субтитры на трогательно-ломаном русском языке.

Корни японского кинематографа - в благодатной почве национальной культуры. Жанром исторической драмы, унаследованным от театра кабуки, японское кино начиналось, им же и прославилось на весь мир благодаря куросаве. Именно самурайская экзотика проложила японским фильмам путь к сердцу европейского зрителя. Но у японии есть и другая киноипостась. Ясудзиро одзу, "самый японский" из всех японских режиссеров, явился родоначальником и признанным мастером нового жанра - драмы о простых людях, живущих в наши дни и ведущих самый обычный, ничем не примечательный образ жизни.

Об этих людях - фильмы фестиваля. Это истории клерков, медсестер, неудачливых комиков, бродяг, домохозяек, пенсионеров, школьников, мелких гангстеров и прочих "маленьких людей". Истории настолько безыскусные и непритязательные, настолько не изобилующие сложными психологическими ходами, что невольно возникает ощущение чего-то игрушечного, ненастоящего, словно тебе показывают не живых людей, а картонных марионеток, совершающих условные телодвижения и разговаривающих на условном, таком скудном, языке. Трудно поверить, что за этой стилистикой школьного сочинения на тему "как я провел лето" не таится никаких символических глубин, и ты раз за разом перебираешь в памяти эпизоды очередного фильма, пытаясь проникнуть внутрь сюжета, разгадать характеры героев. Но все напрасно. "Белые облака - это просто белые облака". А старое дерево из картины киеси куросавы "харизма" - это просто старое дерево, какими бы свойствами не старались его наделить вечно суетящиеся люди, для которых мир всегда объект экспансии.

В чем смысл фильма синобу ягути "адреналиновая гонка"? что скрывается за поступком героев, укравших у якудза 200 миллионов йен? может быть - бунт против общества, против унылых будней в конторе и больнице? прорыв к пестрой и увлекательной жизни? непохоже. Никакого душевного переворота герои не переживают. Превращение застенчивой медсестры и забитого клерка в находчивых авантюристов происходит спонтанно и естественно - словно река, мирно несущая свои воды по равнине, обрушилась в горах бурным ревущим водопадом. Но вода осталась водой.

Столь же незаметен, и уж во всяком случае лишен драматизма, переход между жизнью и смертью. Траурные церемонии совершаются спокойно и буднично. В размеренную, внешне благополучную, но на деле безрадостную жизнь хироси, героя фильма "дело было весной", внезапно вторгается его папаша, бродяга и пьяница, которого сын считал давно умершим. В конце концов они примиряются, но отец умирает в больнице - как и следовало ожидать, от цирроза печени. На его еще не остывшем теле хироси обнаруживает коробку с только что вылупившимся цыпленком. Старик "высиживал" его все последние дни. Жизнь не закончилась, а просто плавно перетекла в иную форму. Крохотное пушистое тельце - сама пульсирующая ткань жизни; прикосновение к ней сулит радость и обновление.

Жизнь и смерть как сменяющие друг друга ритмы мироздания всегда остаются как бы вне морали. Этой темы касаются, каждый на свой лад, все фильмы фестиваля. Четырнадцатилетняя девочка вакана из "осакской истории" путешествует в поисках своего беспутного, но обаятельного отца. А он присылает открытку без обратного адреса, с игривым трехстишием-хокку: "наступило лето. Мини-юбка. О, пусть подует ветер!" они встретятся только в больнице. Отец вскоре умрет, но об этом будет сказано мимоходом, за кадром. Сохранится главное - впечатление бездумной легкости бытия.

Какова же та праоснова, на которой покоится особое мироощущение японцев? о древних культах и обычаях японской деревни рассказывается в жутковатой картине сюнъюти нагасаки "страна мертвых". Законы вселенной просты: следуй естественному порядку вещей, ибо нарушение равновесия обратит все в первобытный хаос и граница между живым и мертвым исчезнет. Мир деревни показан в "стране мертвых" только в одном, магическом, ракурсе. Гораздо более многогранным предстает он в документальной ленте макото сато "жизнь на реке агано".

Пожалуй, именно в документальном жанре наиболее органично воплощается простота, и, как говорят дзэн-буддисты, "таковость" мира. Кажется, что камера совершенно самопроизвольно выхватывает и запечатлевает куски реальности, парадоксальным образом превращая их в законченные произведения искусства. Воочию видишь, как сливаются целое и единичное. Все горы - фудзи: белоснежные складки, тронутые размытыми акварельными пятнами зелени. Все закаты - золотой фон ширм. Золотое небо погружается в золотую реку; по воде скользят плоские лодочки с застывшими на них фигурками рыбаков. Оплывающие в летнем жару пышные круглые холмы; прозрачные витки рек. Засыпанные снегом низенькие домики; белый-белый кадр, прочерченный иероглифом тонкой черной ветви.

Природа не фон и не декорация, не изящная виньетка человеческой драмы; природа - персонаж. В картине множество героев. Это старики-крестьяне - они работают на рисовых полях, впервые возделанных у реки агано еще в начале xiv века, устраивают праздники, пьют сакэ и поют песни про смуглую южанку, красавицу-дочь атамана(!). Или про шахтеров: "если у шахтеров есть деньги - значит, зацветут телеграфные столбы, поплывут жареные рыбы, зашагает безногий бонза". Это сама река агано, кормилица и божество-ками. Это 20 разновидностей ветров "даши", что дуют над рекой агано, то грозя лодочникам, то даря им надежду. Это лодка, которую строят ученики эндо, старейшего в округе мастера.

Невольно забываешь, что фильм снят о так называемых непризнанных жертвах минамата, тяжелого заболевания центральной нервной системы. Владельцы завода на агано сливали в реку ртуть. Вопреки ожиданиям, никаких ужасов не показывают. Дело не в болезни, а в том, на что она покусилась. Дело в святыне природы и человеческой жизни.

О многом еще следовало бы написать. Например, о том, как преломляются в японском кино традиции классического искусства. Как до сих пор в героях историй о современной японской жизни угадываются черты двух ведущих персонажей театра кабуки - сурового воина татэяку, что не знает слов любви, и любимца женщин, хрупкого красавца нимаймэ. Но никакой анализ не сумеет уловить дыхания жизни. "Белые облака - это просто белые облака".