В москве состоялась премьера фильма валерия огородникова "барак", уже отмеченного призами кинофестивалей в выборге и локарно.

Георгий мхеидзе.

Взявшись продюсировать фильм с собой в одной из главных ролей, многоопытный леонид ярмольник определенно знал, на что шел. Что может оказаться стильнее и моднее в россии образца 1999 года, чем иронично ностальгическое (да к тому же наполовину черно-белое) кино россии 50-х, где есть заводской поселок где-то в сибири, два десятка предельно колоритных и правдоподобных обитателей одного из бараков, ярмольник в роли инвалида-порнофотографа и местного казановы и - в качестве главного украшения - герой-любовник и гроза хулиганов, старлей в исполнении евгения сидихина, разрываемый на части двумя местными красавицами. Здесь делят поровну радости и горести на все "тридцать восемь комнаток" коммунального жилья, непрерывно хлещут мутный самогон из огромных бутылей, опекают неведомо как осевшего в бараке пленного немца и одеваются по самой что ни на есть сегодняшей моде.

Стоит оговориться сразу: к качеству передачи в фильме как самого духа эпохи, так и ее мельчайших деталей у автора нет никаких претензий. Автор прогремевшего в раннеперестроечные времена "взломщика" валерий огородников снимал картину о собственном детстве, тщательно реконструируя собственные и чужие воспоминания. Снимал четыре года - за что, впрочем, был вознагражден равно восторженным приемом и в западном локарно (приз "серебряный леопард"), и в нашем выборге (гран-при фестиваля "окно в европу"). Нельзя не отметить и очевидных достоинств актерской игры: сидихин абсолютно на своем месте, нина усатова органична и непосредственна, а для ярмольника роль фотографа дяди жоры на сегодняшний момент, безусловно, является самой значительной. Подводит "барак" другое: стремясь к большей народности, продюсеры запланировали фильм как четырехчасовой телесериал, и то, что демонстрируется на большом экране, - скорее, его киноверсия или дайджест. К сожалению, это чувствуется: рано или поздно в процессе просмотра возникает желание начать загибать пальцы и считать упущенные возможности. Так, к концу фильма, когда главная героиня падает в обморок при виде мыши, выясняется, что за несколько лет до этого в блокадном ленинграде ее брата съели крысы. Страх перед крысами мог бы создать более чем достойный саспенс, который пошел бы бытописательскому "бараку" только на пользу - но этой линией авторы просто пренебрегли.