Александр городницкий, геофизик, поэт, бард: верю в объединительную силу песни.

На днях александру городницкому исполнилось 70 лет. С поэтом, бардом, доктором геолого-минералогических наук, профессором, заведующим лабораторией геомагнитных исследований океана и так далее, и тому подобное обозреватель "известий" юлия рахаева беседовала в институте океанологии им. П.П. Ширшова. Когда-то здесь на первом этаже шла бойкая торговля одеждой, обувью, другими полезными вещами. Нынче вестибюль ослепительно пуст.

- Благополучие академического института повысилось настолько, что стало возможно изгнать торговцев из храма науки?

- торговцы ушли сами. Они поняли, что на ту зарплату, которую платят в академическом институте, ничего не купишь. Полгода нам обещают поднять зарплату, платить за степени, за должности, а воз и ныне там.

- А если брать какие-то выгодные заказы? условно говоря, можно ведь куда-нибудь погружаться с океаническими туристами?

- это делается. Например, наш знаменитый подводный аппарат "мир" снимался в кинофильме "титаник". Но не может фундаментальная наука катать туристов и использовать дорогостоящую аппаратуру только для того, чтобы гнать монету себе. Пока что наш институт гибнет, если уже не погиб, как и наш самый большой в мире научный флот. Точка возврата пройдена, и все надо начинать сначала. Мы рухнули вслед за космосом, потому что, как и он, были привязаны к впк.

- Что же, все так ужасно?

- кое-что мы все же стараемся делать. Например, моя лаборатория, освоив новый метод высокоточной магнитной съемки, довольно успешно ищет затонувшие суда с химическим оружием на борту. Сейчас мы ведем большой международный балтийский проект по поискам таких целей. Ужасно то, что разрушена преемственность поколений. Наши молодые ученые замечательно занимаются наукой - в америке и в европе. В принципе наука едина, и какая разница, где она развивается. Но мне, русскому ученому, обидно за державу. Ну некому сегодня, символически говоря, лиру передать!

- давайте наконец перейдем к лире. В буквальном смысле.

- А ее тоже некому передать. На смену поколению шестидесятников, плотной когортой вошедшему в историю русской общественной мысли и литературы: галич, окуджава, анчаров, новелла матвеева, визбор, ныне здравствующий ким, не пришло новое поколение. Когда я был молодой, то писал, имея в виду поэтов-фронтовиков: "устало сердце от толчков, набухли вены./ Из бывших их учеников не вышло смены". И дело не в отсутствии талантов в россии - поющих очень много, а вот поэтов с гитарами не стало вообще.

- Чем вы это объясняете?

- это сегодня не востребовано. В 60-х было чувство отдельной личности по отношению к железной пяте вечно неразвитого социализма и лжи, с ним связанной, существовал магнитофониздат. Сейчас имеются попса, тяжелый рок и так называемый шансон, романтизирующий жизнь блатарей. И в литературе идет опасный крен в неформальную лексику, в полное отсутствие нравственной позиции: чем безнравственнее, тем лучше. Неладно что-то в датском королевстве! но россия - не королевство, а империя, которая вдруг развалилась. Будет ли она разваливаться дальше, зависит от нас. Я верю, хоть это и наивно, в объединительную силу песни. Люди, которые поют одни песни, не будут друг в друга стрелять. Хотя сейчас перестают петь. Даже в застолье.

- А если и поют, то сплошь старое...

- Раньше песни приходили с экрана. "Темная ночь", "шаланды полные кефали"... Теперь и в кино не поют. У меня в одном стихотворении были строчки: "когда в стране не слышно песен,/ мне страшно делается в ней". Я хочу объяснить, почему я агрессивно настроен против так называемого русского шансона. Французский шансон - брассанс, монтан, азнавур и другие - это то, из чего возникла во многом наша авторская песня. Окуджава говорил, что, если бы не приезд монтана, многое было бы по-другому. Раньше имперская песенная индустрия, в которой работали блестящие композиторы и поэты, была направлена на подавление человека, на восхваление государства и партии. Но то, что происходит сейчас, гораздо вреднее.

- Что вы имеете в виду?

- тогда можно было бороться с гитарой в руках. Сейчас с детства приучают к блатняку, воспевающему братву, романтику краж, убийств и наркоты. А эстетических критериев нет. Люди привыкают к тому, что надо жить по законам блатной зоны. С ними можно будет делать все что угодно, но ни о демократии, ни о великой россии говорить не придется. Недавно мы с женой были в малеевке, в доме творчества писателей. На пруд приходили купаться мальчики и девочки из лагеря, теперь уже не пионерского, а просто детского, лет по 12-13. Они разговаривали с употреблением мата. Когда я на них цыкнул, они замолчали и стали испуганно смотреть друг на друга - общение прекратилось. Они не знают другого языка, и это очень страшно. Так вот, окуджава незадолго до своего ухода сказал, что авторская песня, которая когда-то была в авангарде, стала одним из последних бастионов арьергарда борьбы за души следующего поколения. //Источник информации: известия (москва) //дата источника: 22.03.2003