Ай да алтын, ай да толобас!

писатель борис акунин выступил на заседании правительства и затеял большую игру со всем читающим человечеством.

Для тех, кто не знает, если такие еще есть: борис акунин, автор новомодных детективов о сыщике фандорине, о монахине пелагии и о магистре фандорине, внуке того, первого фандорина, на самом деле есть григорий чхартишвили, известный переводчик с японского и английского языков, бывший первый заместитель главного редактора журнала "иностранная литература" (мы встречались на следующий день после ухода г.Ч. Из редакции по собственному желанию - без всяких кавычек), автор весьма серьезной монографии энциклопедического толка "писатель и самоубийство". Наша встреча началась с заявления интервьюируемого, что он не будет отвечать на два вопроса. Первый: как вы, такой серьезный человек, вдруг начали писать такую ерунду? второй: в чем смысл псевдонима акунин? потому что от этих вопросов и от ответов на них его, акунина-чхартишвили, уже тошнит. И какой-то еще был третий подобный вопрос, но он уже забыл, какой. Если этот вопрос попадется по ходу интервью, то он скажет. К сожалению, этот вопрос не попался, а, стало быть, ост ался еще одной тайной писателя, о которой можно узнать, разве что сличив все предыдущие и последующие интервью и выявив то, что попадается в них чаще всего. О том, что интервью с акуниным будет еще много, говорит нарастающая его слава "детективщика для интеллигентов". Ну, скажите, кому неохота прослыть интеллигентом, да еще при этом позабавиться умелым детективом? вот что значит схлопотать славу в нужной референтной группе пишущих и читающих!..

Ломовой пегас переводчика. - Вы уже привыкли общаться с представителями сми, давать интервью, красоваться на телеэкране?

- это для меня вопрос непростой. С одной стороны, я человек непубличный, с читателями не встречаюсь, книжек в магазинах не подписываю, интервью мне удовольствия не доставляют, счастья от того, что люди сидят и меня слушают, не испытываю. С другой стороны, чувствую, что не давать интервью тоже неправильно. Если ты пишешь массовую литературу, то будь добр выполнять некоторые правила игры. Интерес журналистов к твоей персоне означает интерес читателей. Значит, на вопросы отвечать надо.

- А отношение критики не удручает?

- нет. Сначала, пока они чувствовали себя первооткрывателями нового явления на книжном рынке, они акунина хвалили. Потом, когда такая оценка стала превращаться в общее место, пошла новая волна: интереснее стало акунина ругать. Это все совершенно естественно, и я отношусь к рецензиям просто: когда что-то попадается на глаза, то сначала это читает жена и говорит мне, положительная рецензия или отрицательная. Первые я читаю, вторые - нет.

- Почему вы ушли из журнала "иностранная литература"?

- потому что беллетристические дела стали занимать столько времени, что я не могу уже полноценно работать в редакции. А решение принял в тот момент, когда до меня дошло: у акунина читателей существенно больше, чем у журнала.

- То есть у вас начинается новый период жизни?

- у каждого из нас жизнь состоит из нескольких жизней. Эта, новая, будет для меня по счету шестая или седьмая. Предыдущая, связанная с работой в "иностранной литературе", продолжалась 15 лет и очень мне нравилась. Когда я попал в журнал в начале перестройки, для меня это был праздник. До этого я твердо знал, что живу в стране, в которой никаким культурным делом заниматься невозможно (разве что лично для себя), и зарабатывал техническими переводами с японского. Правда, я занимался литературным переводом на свой страх и риск, чтобы мозги не заржавели. Переводил юкио мисиму "в стол", поскольку не мог представить, что его когда-нибудь у нас напечатают. Мисима тогда был следующим по счету злодеем после гитлера и рейгана.

- В "иностранке" вы переводили художественную литературу?

- да, в основном тоже с японского. Мне очень нравилась эта работа. К тому же была перестройка - эйфорический период для людей нашей профессии. Но все когда-нибудь кончается. Могу сказать, что устал от литературного перевода. Не так много в мире книг, которые действительно хочется переводить, и в какой-то момент возникает ощущение, что ходишь по кругу. Я перевел много сотен авторских листов.

- Хорошая школа для будущего маэстро?

- наверное, но я не рад, что занимался этим столько лет. С одной стороны, работа в журнале и чтение всей новой литературы, производимой в мире, дали мне большую информированность. С другой стороны, я - человек, травмированный избыточным чтением художественной литературы. Это работа, и я не могу получать от нее удовольствие. Совершенно исключено, чтобы я взял в отпуск роман.

Только какую-нибудь "литературу факта".

Тайная предыстория бориса акунина. - Где-то вы назвали себя графоманом. Трудно представить, что до фандорина вы никогда ничего не писали.

- Нет, один раз я начал писать. Это было лет десять назад.

Тоже, кстати говоря, детектив, где сыщиком и главным героем была птица ворон, расследовавшая таинственные обстоятельства смерти своей хозяйки. Тогда было какое-то окошко в моих занятиях, потом появился очередной заказ на перевод, я бросил текст, никогда больше к нему не возвращался и, наверное, правильно сделал.

- И ничто в вас не говорило о будущем плодовитом авторе?

- у меня времени не было, я всегда был занят какой-нибудь обязательной работой. Я помню, что с раннего детства моей любимой игрой было придумывать истории. Но я их никому не рассказывал, считал, что это никому не интересно. Я все время что-то фантазировал, сочинял какие-то сюжеты. Собственно, этим я и сейчас занимаюсь. И чем дальше, тем легче придумывается. Эта "фантазийная" мышца со временем как-то разрабатывается.

- Вы говорили в своих интервью, что по натуре - игрок. У вас математический склад ума?

- нет, у меня была всегда двойка или тройка по математическим дисциплинам. Мне игры нравятся не математические, а психологические, вроде покера, где нужно не считать карты, а угадывать ход мыслей партнера. Что касается детективов, то чем больше я играю в эту игру, тем больше замечаю, что дело не такое простое, как казалось вначале, и возможностей в нем очень много.

При этом еще важно, что тебя читают и к тебе прислушивается очень много людей.

- Вы человек наблюдательный, как и ваши герои?

- нет, у меня чудовищная зрительная память. Я постоянно попадаю в нелепые ситуации: не узнаю людей, которые мне знакомы.

Вместе с тем если я сконцентрируюсь и поставлю перед собой такую задачу, то могу быть наблюдательным, многое замечу, соображу и вычислю. Но для этого мне надо делать усилие над собой, это не получается естественным образом, как у шерлока холмса или у штирлица.

- А как вы стали востоковедом? почему выбрали японию?

- япония - это не просто страна, которую я очень люблю. Я думаю, что это самая интересная страна в мире, и даже готов отвечать за такое вопиющее политически некорректное высказывание.

Я не могу объяснить, почему лет с девяти мне было неинтересно все, что связано с китаем, и интересно все, что связано с японией.

Дело, наверное, в моем внутреннем устройстве. Действительно, культуры японии и китая в основе противоположны. Китайская эстетика - это красота сложного. Японская - красота простого.

Второе мне ближе. А начиналось все, конечно, с какой-то книжки в 3-м или 4-м классе, с романа про японию, про актеров театра кабуки. Япония представала там таинственной и даже мистической, но в то же время необычайно привлекательной страной. Очень важно, что, будучи студентом, я год проучился в японском университете.

- Вы рано обрели себя?

- да нет. Долгое время после института я был обычным разгильдяем, которого в жизни занимали только простые и очевидные вещи. Взрослеть, думаю, начал только после тридцати. Когда мне было 40 лет, я чувствовал себя очень серьезным человеком. Мне бы и в голову не пришло, что я могу уйти из такого хорошего журнала.

Сейчас мне 44 года, и я себя серьезным человеком не чувствую. У меня в шкафу висят 15 галстуков, которые я не надеваю уже год и, наверное, не буду надевать никогда, потому что ненавидел их всю жизнь. Оказалось, что детективы, которые начинались как забава и приработок, изменили весь стиль жизни.

- Вы говорите, что стали несерьезным человеком, а ведь совсем недавно выступили на правительстве. В каком же это качестве?

- да, был такой любопытный момент. Михаил швыдкой попросил меня выступить на заседании правительства, где обсуждался бюджет.

Я согласился главным образом из любопытства. Для будущего романа из современной жизни мне нужна сцена заседания правительства. Я напряг внимательность, все записал в блокнот: где кто сидит, кто как себя ведет. Меня очень насмешило, когда премьер-министр касьянов сказал: "а теперь выступает борис акунин". То есть меня, григория чхартишвили, там как бы не было.

А говорил я о том, что современная русская литература (не коммерческая, которую пишу я, а серьезная) нуждается в государственной поддержке. Государству надо поддерживать литературные журналы, которые без этого пропадут. Должна быть система грантов и стипендий для писателей, поэтов, переводчиков, литературоведов. Может, мое выступление и подействует. Во всяком случае, министерство культуры и, возможно, министерство печати обещают поддерживать литературные журналы.

- Накануне беллетристического взлета вышла совсем иная ваша книга - "писатель и самоубийство". Это стало для вас каким-то важным выбором?

- тут никакой игры не было, я писал то, что действительно думаю и ощущаю. В первую очередь писал для себя, а не для читателя, хотел разобраться в проблеме сам. Я убрал оттуда всякую наукообразность, чтобы было ясно: это не трактат, а сугубо личное эссе. Эта книжка для меня намного важнее, чем любой из акунинских детективов, и полезнее, потому что помогла разобраться в главном вопросе философии: стоит ли жизнь того, чтобы, несмотря ни на что, прожить ее до конца?

- а не повлияла она на ваш выбор: убивать не себя, а своих персонажей, причем в больших количествах?

- не думаю. Взрослая литература - игра жестокая. Если ее делать доброй и травоядной, то это только читателя обманывать:

жизнь не такова. Я хоть пишу игровую литературу, но это игры для взрослых, и там все должно быть правдоподобно, иначе с тобой играть не захотят. Поэтому убиваем-с.

- А откуда стилистическая мимикрия ваших романов? у вас в роду случайно актеров не было?

- это не из-за актерства, которого во мне немного, а от профессиональных занятий литературным переводом. Когда переводишь разных писателей, ты не просто подстраиваешься под их стиль, но до некоторой степени в них превращаешься. Что способствует развитию всякого рода ролевых игр, полифонии и всего такого прочего.

Кому подмигивает автор. - Литература и классики, их стиль и произведения тоже до некоторой степени становятся героями ваших книг. Я не говорю о "чайке", которую вы написали совместно с чеховым. Но то проглянет лесков, то подмигнут достоевский с толстым...

- Да, я беззастенчиво паразитирую на русской и мировой литературе. На знании литературы, которое есть у моих читателей. Я говорю "а" и "б", а читатель знает, какие за этим следуют буквы алфавита. Читатель, для которого я пишу, - это человек непростой, человек неглупый, человек, которому можно не разжевывать элементарные вещи. Он многое понимает с полуслова. В моих романах полно разных подмигиваний. Для тех, кто знает отечественную литературу, - одни; для тех, кто знает зарубежную, - другие; для тех, кто знает историю, - третьи; друзьям и знакомым - четвертые;

жене - пятые; себе - шестые. Может, еще кого-то забыл.

- Например, издателя захарова, который действует в романе "декоратор"?

- да, это была шутка. Захаров должен был читать рукопись и думать, что именно он убийца. Хотя на самом деле фамилия настоящего убийцы напоминает о другом моем знакомом. Те, кто сообразит, что "статский советник" - ремейк фильма "место встречи изменить нельзя", тоже позабавятся. В интернете сейчас появился самодельный сайт fandorin.ru, Где много распутано всяких штук, которых никто не замечал. В романе "коронация" есть английский дворецкий, которого зовут фрейби. Кто-то дотошный докопался, что если слово "freyby" перевести из английской клавиатуры в русскую, то получится один очень близкий мне человек с весьма похожей на него внешностью. И так далее.

- Откуда вы черпаете исторический фон своих романов? сидите в библиотеках?

- ну, не только в библиотеках. Я притаскиваю домой огромное количество книжек по теме, которые прочитываю перед каждым романом. Но не для того, чтобы писать точно (я ведь не исторические монографии сочиняю), а чтобы чувствовать себя свободным в материале. Если уж выдумывать, то намеренно, а не по невежеству. Например, в связи с романом "пелагия, или белый бульдог", где я изобразил некую собственную разновидность православной церкви, было много нареканий, что и то в церкви не так, и это не этак. А у меня так, потому что это моя православная церковь. Что хочу с ней, то и делаю. Поезжайте в заволжскую губернию и проверьте.

- Вас часто ловят на несоответствиях?

- сейчас у меня открылся сайт в интернете, и я получаю письма от читателей, которые, что называется, тычут меня в мои ошибки. Должен сказать без ложной скромности, что в 90 процентах случаев это связано не с моими упущениями, а с читательской невнимательностью. Хотя иногда получается смешно. Так, у одного моего персонажа обнаружилось три руки: одной он делает одно, другой - другое, а третьей рукой еще затылок почесал. Или в "статском советнике" в облаве участвуют пять человек: двое справа и двое слева. Сколько бы раз ты ни вычитывал, обязательно пропустишь что-то очевидное.

Инопланетяне россии. - Как-то, выступая по телевидению, вы огорошили ведущего, сказав, что настоящий хiх век весьма далек от наших розовых о нем представлений. Что вы имели в виду?

- я действительно далек от идеализации дореволюционной россии. При взгляде на нее нам застит глаза тонкий слой культурных людей, образовавшийся ко второй половине века. В этом сословии было много расчудесного и привлекательного за одним существенным минусом. Вся бонтонность и прекраснодушие этих людей были бы невозможны без нищеты, невежества и ущемленности огромного большинства населения. Я прошу прощения за то, что говорю тривиальные вещи, но это так. То, что произошло у нас в стране в 17-м году и потом, лежит, с моей точки зрения, на совести правящего сословия. Оно правило, значит, ответственно за случившееся.

Когда я читаю старые газеты даже наиболее просвещенного периода старой россии - конца хiх - начала хх века, меня удручает та нетерпимость, та агрессия, которая сочится чуть ли не из каждой строчки. Я говорю даже не об официальном шовинизме и ксенофобии в газетах охранительского толка. Какие-то факты, приведенные мелким шрифтом на какой-нибудь третьей полосе, просто повергают в трепет.

Я, помню, вычитал историю, как где-то в бессарабии устроили погром. Ну, погром и погром, нас этим не удивишь, знаем, что были погромы. Но что было после погрома? вся эта толпа отправилась грабить железнодорожную станцию. Обнаружила там цистерну со спиртом. В эту цистерну влезло 150 - 200 человек, стали пить, а потом кто-то из них закурил. Понятно, что в итоге от них осталось.

Или, допустим, приехали девушки-работницы убирать хмель. Местные крестьяне ночью подперли колом дверь и сожгли их заживо, чтобы не отбивали у них работу. Это все некрупным шрифтом на третьей полосе. Не сенсация. Все-таки нравы и обыкновения россиян за сто лет несколько смягчились, несмотря на все катаклизмы.

Умиляться на чеховских героев, конечно, можно и нужно, но надо помнить при этом, какая это тонкая ряска поверх глубокого омута.

Ладно, писать об этом не моя задача, я развлекаю публику авантюрными романами. Только в "статском советнике", поскольку это политический детектив, есть немножко о неприятном.

- Может, опыт востоковеда позволяет вам отстраниться от собственной культуры, увидев ее как чужую?

- мне кажется, что любому думающему человеку свойственно воспринимать не только культуру, но и весь окружающий мир как нечто чужое. Всякий человек такого рода, живя на свете, чувствует себя в каком-то смысле инопланетянином. В романе "алтын-толобас" я не случайно сделал своего героя англичанином, попавшим в россию.

Многие из нас чувствуют себя англичанами в россии. Прием заключался в том, чтобы на рефлектирующего героя взглянуть как на иностранца. А через него - на привычные вещи непривычным взглядом. - Некоторые критики говорят, что это небольшая хитрость - спрятать свои охранительские и реакционные взгляды за маской главного героя, а на самом деле вы сами монархист, консерватор и черносотенец...

- Мне приходилось слышать обвинения в вещах противоположных: и в русофобии, и в великодержавном шовинизме. И то, и другое - полная чушь. Я сталкиваю в своих книжках разные мнения, стараясь, чтобы даже отрицательные герои не говорили глупости. В конце концов, у каждого своя правда, и пусть читатель выберет то, что ему нравится. Иногда то, что мне кажется правильным, я вкладываю в уста отрицательного персонажа. Для того чтобы взглянуть на это мнение со стороны и поверить в него, не потому, что это говорит симпатичный мне человек, а потому, что так оно и есть.

Недавно я был на телепередаче у дмитрия киселева, который начал цитатой из моей книжки "пелагия, или белый бульдог". "У вас, - говорит, - написано: "свободы - это для галлов и англосаксов, наша же сила в единстве и послушании". Написано-то написано, только у меня это говорит главная сволочь. А звучит как своевременный лозунг: "россияне, наша сила в "единстве" и послушании".

- Действие многих ваших романов происходит в москве. Что такое "москва акунинская"?

- я вырос в оболенском переулке, это район пироговки, который фигурирует у меня в романе "коронация". Вообще все места, описанные в "фандоринской" серии, имеют отношение к моей жизни. Я этот город люблю, притом что многое в нем меня и раздражает.

Москва интригует меня как город мистический, город вечный. В каких-то местах я чувствую себя очень хорошо, а в каких-то - очень плохо, и мне интересно, почему это так. Мне нравится район, находящийся за зубовской площадью, очень нравится сретенский холм.

Мне ужасно не нравится кузнецкий мост, я всегда плохо себя там чувствую. Не знаю, может, там какому-нибудь моему предку голову проломили. Или дело в том, что неподалеку варсонофьевский переулок и страшные подвалы, где не так давно мучили и стреляли людей?

меня интересует москва, которая находится под землей. Москва, которая была и которой больше нет, а на самом деле она никуда не делась, и если присмотреться, обязательно ее увидишь. Особенно в таких местах, как старое донское кладбище или затаганские переулки, хитровка. Роман "алтын-толобас" - про это, про москву как вечный город, разные пласты которого расходятся во времени, но географически сходятся в одной точке. Прототип таинственного дома, о котором я пишу в романе, существует до сих пор, и я прохожу мимо него почти каждый день. Я создаю собственный миф москвы, который мне симпатичен. Я сам начинаю в него верить, и со мной сплошь и рядом начинают происходить какие-то мистические вещи, которые я не могу объяснить рационально.

Это было, например, с романом "смерть ахиллеса". Я долго не мог найти гостиницу дюссо, где умер генерал скобелев. Все приблизительно знали, где она была, но точно никто указать не мог. Наконец, мне сказали: это начало рождественки, где сейчас министерство морфлота. Я собираюсь идти туда утром, а накануне вечером министерство морфлота сгорает к чертовой матери. Это действительно было, без преувеличений. И такие фокусы происходят часто. Когда персонажи, мною выдуманные, немедленно встречаются мне в жизни. Когда фамилии, которых не существовало, которые я выдумал, в тот же день слышу по радио. Соцкий. Бежецкая. Лагранж.

- При этом вы в своих книгах еще удваиваете похожих героев, действующих в разных временах?

- да, мне нравится этот прием, и, думаю, в некоторых романах я буду заплетать этакую косичку из двух-трех линий повествования.

Каждая из которых имеет свой сюжет, но все вместе образуют еще и некий новый узор.

- А узор всего акунинского творчества вы тоже уже придумали? - скажем так, обозначил основные параметры. Я имею в виду три романные серии, каждая из которых имеет свой смысл и свою стилистику. Все сюжеты эраста фандорина у меня в голове, эти книжки уже придуманы. Что касается пелагии, поскольку это "женская серия", то и пишу я ее по-женски, не планируя: как получится, так и получится. "Приключения магистра" в сегодняшней россии должны быть безразмерной серией: продолжаться и продолжаться. Поскольку там нет литературно-вкусовых добавок, а все построено на голом сюжете и прозрачном стиле, то он не будет набивать оскомину. А сюжетов у меня припасено много, голова лопается.

Есть еще драматическое направление. Пока написана только одна пьеса - "чайка", которую приняли к постановке в школе современной пьесы. Они даже хотели, чтобы я ее прочитал актерам, что было бы совсем уже смешно. "Драматург ч. Читает актерам свою пьесу "чайка". Я хочу написать еще одну или две пьесы, которые тоже более или менее придуманы. Еще экранизационное направление, с которым я не спешу, тут я придирчив и занудлив. Первая ласточка - сериал "азазель" на орт. По контракту он должен выйти, если я правильно помню, следующей осенью. Будут, видимо, какие-то еще кино- и телеэкранизации.

Другое направление - интернет. Есть сайт, который делает артемий лебедев со своими сотрудниками, делает, по-моему, замечательно. Мы вместе придумали сценарий, и, думаю, когда этот сайт развернется, он ни на что не будет похож. Для каждого романа придумана своя игра. Помимо текста, справочных материалов и картинок. Более того, я когда-нибудь с удовольствием придумаю какую-нибудь принципиально новую компьютерную игру. Есть всякие интересные возможности.

- А чхартишвили совсем перестал существовать как автор?

- нет, я хотел бы написать серьезную книгу, только она должна созреть. Вернее, я должен до нее дозреть.

- В конце лета вы плавали на север. Ваши впечатления?

- во-первых, я ездил на север, потому что мне была приятна компания друзей (петр и элла вайль, сергей и лена гандлевские).

Собственно говоря, я ведь не вижу русской провинции, если не считать "шереметьево-2". Поэтому для меня это было еще и очень познавательно. Я увидел, что путь из питера в москву лежит по очень разным местам, что россия - пятнистая. Есть места живые и есть совершенно выморочные. Отчего это происходит, за несколько часов стоянки понять невозможно, но это видно сразу. Есть маленькие городки, где жизнь бьет ключом, где у людей живые лица, где что-то происходит. И есть места, где мухи дохнут на лету, где нищета, тоска и пьянство. На первый взгляд это даже не связано с тем, работают там предприятия или нет. Что-то другое. Любопытно было бы в этом разобраться. А во-вторых, мне нужно было собрать материал для романа "пелагия и черный монах". Точнее, надо было его придумать. И я его там отличным образом обнаружил прямо на месте. Сюжет просто висит в воздухе. Мне странно, как никто не подобрал его раньше.

Меня очень насмешило, когда на заседании правительства, посвященном обсуждению бюджета, премьер-министр касьянов сказал:

"а теперь выступает борис акунин.

Издатель захаров, читая рукопись "декоратора", должен был думать, что именно он убийца. А убийцей оказался другой мой хороший знакомый.

Игорь шевелев.