5) юлия лазаревская: "все художники хотят сидеть в галереях и

"продаваться".

Алла феофанова

юлию лазаревскую наш читатель, даже если он не ходит по выставкам,

не посещает салон "гончары", не интересуется кино, может вспомнить

по ее сюжетам в "телемании" "студии "1+1", с которой юлия

сотрудничает по сей день.

Она умна, талантлива, красива и обаятельна. Но более всего

восхищает в ней одно качество, редко встречающееся в людях, живущих

на просторах бывшего советского союза - способность множество раз в

жизни начинать с нуля. И становится в каждом новом деле, если не

самой лучшей, то одной из лучших.

...КОренная киевлянка, она живет на подоле в той же квартире, где

родилась, где жили ее деды и прадеды. "Идя улицами подола, я каждый

раз бреду лабиринтами воспоминаний: своих и чужих" - эта тема

возникает в ее творчестве постоянно.

Детство юли, которое она помнит до мельчайших деталей, до запахов,

до полутонов цвета и света, было исполнено огромной родительской

любви. Она никогда не оставалась одна: две сестры-близняшки юля и

таня все и всегда делали и делили поровну - еще один мотив,

пронизывающий ее работы. "Наше райское советское уличное детство!

улица немытых окон, убогих витрин, тошнотворных запахов сбежавшего

молока и вареного лука, пыль, пыль на белых салфетках "ришелье",

мраморных слониках и тусклых листьях фикуса" - это из ее сценария.

И тут же: "...Мандарин, обернутый чудной папиросной бумагой и

"микадо" - треугольнички пропитанных шоколадом вафель".

"Преодоление среды"

я знаю, что все мы родом из детства, но лазаревская - как-то

особенно. Ее память неисчерпаема и животворна, она щедро делится ею

со зрителем в своем творчестве, но не менторски-повествовательно, а

скорее спонтанно-ассоциативно, вовлекая его в круг своих

переживаний, воспоминаний.

В пять лет юля пошла в музыкальную школу, а в шесть - в

общеобразовательную. В шестнадцать уже поступила в консерваторию и

сама начала учить детишек музыке. Затем долгие годы работала

музыкальным оформителем на лучшей в те времена в союзе студии -

киевской киностудии научно-популярных фильмов. Она стала

единственным в стране представителем этой профессии, принятым в

союз кинематографистов ссср. Параллельно увлеклась лепкой из глины:

"мои пальцы проникают в мягкое серое пространство. Впадины и

выпуклости - вслед за пальцами. Ритмичное движение как будто

встряхивает, воспламеняет мою реликтовую память. Я вижу то, что

видели финнийцы и скифы...". ОНа долгое время не переставала

удивляться, как быстро раскупаются ее работы, испытывая при этом

колоссальную благодарность тем, кто покупал - за то, что им -

нравится. Она стала сценаристом, потом режиссером. У нее получалось

все, но ничего не давалось легко. Она называла эти переломные

моменты "преодолением среды". Именно это сопротивление и

подстегивало ее, придавало энергии и силы. И рано или поздно "среда

преодолевалась". И приходил успех.

В ее сценарии к фильму "меандр" есть такие строки: "мы - близнецы.

У нас всего в два раза больше - глаз, ушей, ощущений. Мы всегда

вместе, все, увиденное нами, удваивается. Разве вещи существуют без

отражения?". Мне кажется, ключ к пониманию ее самой и всего ее

творчества - в этих строках, ее последний проект порожден тоской по

общению с сестрой - талантливым композитором, работающей в другой

стране. Этой тоски и этой неразрывной связи нам, не имеющим своего

зеркального отражения, не понять никогда..

- Я была в этом фильме предельно честна - он очень интимный,

сложенный из кусочков, зерен, молекул, из которых вся я сегодня и

состою, если что-то добавилось, то это жир, которым я обросла в

процессе жизни... Присутствие в моей жизни сестры-близнеца - это

огромное счастье, подарок судьбы.

Внутренне наша связь ощущается, как более близкая, чем даже с

матерью или с любимым человеком, хотя практически это не так.

- Это хоть в какой-то степени компенсируется общением с другими

людьми - коллегами, друзьями, вашим интересом к ним, их интересом к

вам?

- к сожалению, нет. Мне кажется, самое болезненное из всех явлений,

которые мы сейчас переживаем, - это отсутствие интереса к людям. Я

вижу - люди теряют интерес друг к другу. Причин тому множество. Но

вспомните 120-рублевую советскую интеллигенцию, у которой было

очень сильное тяготение друг к другу, был голод на контакты. Я

думаю, что влиять или противостоять власти может только

интеллигенция, которая объединена. Диссиденты были объединены - они

повлияли на наше с вами сознание. А сейчас я вижу только жуткую

разобщенность.

- Может быть, это происходит от всеобщей растерянности: люди не

знают, что делать, как жить и куда идти..

- Я думаю - еще знают. Потому что, когда людям очень плохо, они

сбиваются в кучу. Если же говорить о тех представителях

интеллигенции, которые попадают в парламент, то они, к сожалению,

очень быстро там ассимилируются. Даже если изначально в них и

присутствовали какие-то глобальные, чистые порывы переделать мир..

Люди, в принципе, выдерживают любые испытания, за исключением двух

- деньгами и властью. Я не знаю ни одного человека, который бы не

изменился, получив либо то, либо другое. Я, например, никогда не

получу власть, потому что я этого просто не хочу. Мои желания,

вследствие моей герметичности, как бы не выходят за пределы того

художественного пространства, которое я сама себе нарисовала.

- То есть они существуют только в творчестве? а что, все остальное

уже сложилось?

- у меня уже нет выбора. Мне хочется осуществить то, что я

задумала, - в творчестве.

"Бедный художник не может ничего создать"

- если уж вы упомянули о своей герметичности, то для чего вы

закрыты?

- для слишком больших желаний.

- То есть вы не хотите ни власти, ни денег. Неужели вам деньги не

нужны?

- деньги... Я вам больше скажу. Перед последней выставкой была

продана одна моя работа. Любая нормальная женщина пошла бы и купила

себе платье или туфли. А я сразу же заказала рамы. Хотя не могу

сказать, что в моем гардеробе уже все есть и мне прямо-таки ничего

не надо. Но если приходится выбирать между платьем и рамами -

тогда, конечно, рамы. Потому что это только так кажется, что

художник может сидеть в своей мастерской, которая обычно многим

представляется этакой клоакой, переполненной бутылками и крысами,

не дай бог, быть голодным и создавать там на пустом месте шедевры.

Все стоит денег. Сейчас это значительно явственнее проступило в

нашем социуме. Бедный художник не может ничего создавать. Ему

просто не на чем и нечем это делать. Можно, конечно, строить замки

из песка и на песке, но дождь пройдет и все смоет. А потом, я

думаю, что, как ни парадоксально, но эту ужасную поговорку о том,

что художник должен быть голодным, придумали сами художники, те,

которые завидовали "сытым". То есть как бы на сытое брюхо уже

ничего не создашь. Хотя при советской власти художники в целом

действительно были гораздо более сытыми. Одни были этой властью

прикормлены, а маргиналы имели возможность сидеть в своих

дворницких, бойлерных, получать там зарплату и спокойно творить.

Сейчас это все нереальные вещи. И уже нет таких художников, которые

(опять же таки вследствие перемен в нашем обществе) захотят сидеть

в бойлерных. Все художники хотят сидеть в галереях и продаваться.

- А такое понятие как "бескорыстное служение искусству" напрочь

исчезло?

- я таких людей не знаю. А что касается представителей власти, то

они настолько заняты собой: своими проблемами, разборками,

финансами, креслами, речами, - что художника просто не замечают.

Художник для всего этого слоя - как грязь на ботинках. Стряхнут и

пойдут дальше. И желательно, чтобы кто-то это сделал за них.

- Возможно ли теоретически существование такой власти, которая бы и

замечала художника, и ему при этом не надо было бы ей служить?

- думаю, что такой власти в мире не было, нет и никогда быть не

может. Художник либо должен стать рабом этой власти (помните, как

эрнст неизвестный сказал, что он по нутру своему имперский художник

- он сознательно нашел в себе это качество), либо, если не можешь

приспособиться к власти и ситуации, плати невостребованностью. А

потом, ведь за то, что тебе платят, нужно платить втройне. А мне

хочется верить, что художник - такой же равноправный член общества,

как и все остальные. Ему точно так же необходим кусок хлеба и он

точно так же обязан сам его заработать. Сейчас в искусстве

господствует принцип "сделанности", то есть ремесла и высокого

технологизма, что придает "продукту", произведенному художником,

"качество". Качество, характеризующее товар вообще. Современный

художник отчаянно и судорожно пытается вписаться в загроможденное

пространство искусства (оно же - рынка). И, естественно, в этом

процессе втискивания и протаскивания неизбежен момент деструкции. И

эти моменты перестают быть случайными, к сожалению.

"Вообразите этот грядущий ограбленный мир"

- но считается, что новое невозможно создать, не сломив старое..

- А я противник всяческой деструкции. Все, что связано с

разрушением, никогда не будет моим. Вся культура состоит из

напластований, и все, что я делаю, связано с воссозданием каких-то,

может быть, даже не называемых моментов, каких-то крупиц памяти

моей или не моей - реликтовой памяти. Это ни в коем случае не

реставрация чего-то. Просто какие-то вещи ты извлекаешь из своего

сознания, какие-то - из общего культурного потока, который

неизбежно через тебя проходит. Вот подол, где я родилась и живу. Я

извлекаю из него что-то не называемое, но это названо в моих

работах. А кто-то видит лишь старые дома и грязную подворотню. Все,

что называется сегодня авангардом или постмодернизмом, на самом

деле тащится далеко позади и целиком строится на деструктивном

начале. Но, может быть, весь мир таков. Может быть, он настолько

разломан, что современный художник, пытаясь быть его отражением,

вынужден воссоздавать его именно таким образом. Я считаю, что стиль

конца хх века - это компиляция. Мы привыкли употреблять это слово в

значении: составлять новое из уже произведенного. Но мы забыли о

его благородном латинском происхождении compilatio - буквально -

ограбление. Здесь пространство жизни смыкается с пространством

искусства, потому что грабят везде и всюду: в политике, в

экономике, в экологии и в искусстве, наконец. А ограбленные, в свою

очередь, грабят других, и этот процесс бесконечен. Вообразите этот

грядущий, ограбленный мир. Как грустно. Может быть, поэтому я так

ностальгически отношусь к прошлому, оно носит чрезвычайную ценность

первозданности. Там что-то есть настоящее, там можно подышать, не

чувствуя себя при этом вором. У художника есть право выбора:

профанация, спекуляция, ограбление кого-то или чего-то или то, что

в нем самом уже есть. Пускай он будет сколь угодно маленький, но

все равно пусть он делает то, что - его. Это моя позиция -

определенная степень сопротивления тому хаосу, который наступает со

всех сторон.

- Этот хаос наступает на всех. Но творческим людям больнее, они

острее чувствуют?

- да, творческий человек может погибнуть, раствориться,

аннигилировать. Просто исчезнуть. Но человеку, у которого нет

вообще выхода в творчество, - труднее. Художник способен пережить и

вынести гораздо больше. Нехудожнику некуда спрятаться. Он просто

остается один на один с реалиями сегодняшнего дня... "День" 99.03.13.