Олег сидор-гибелинда, "art-line", специально для "дня"

выставка юлии лазаревской проходит в киевской галерее "art east".

Энергию для своих произведений лазаревская черпает из памяти.

Причем по большей части из собственной, хотя когда-то художница и

сказала: "ритмичное движение словно встряхивает, зажигает мою

реликтовую память. Я вижу то, что видели финикийцы и скифы, персы и

гунны, сарматы и нубийцы".

Трудно быть консерватором и в то же время искренне отдавать себя

"актуальному искусству". Впрочем, юлия никогда и не была

консерватором. Она - поэт эфемерного, неизреченного. Поэтому не

удивляешься, когда находишь в ее мастерской том пруста в

причудливом издании 20-х. Как и тому, что мастерская эта (где она

иногда устраивает свои выставки) - не где-то, не на троещине или в

святошине, а в сердце подола - между могилянкой и бывшей (снова

воспоминание!) мастерской деда-кузнеца. Поэтому когда пару месяцев

назад на рейтарской появилась галерея искусств "art east", с

нештукатуренными грубокирпичными стенами (одному известному

поэту-авангардисту они, правда, напомнили импортный бар - но

ассоциация эта весьма субъективна), сомнений быть не могло:

когда-то здесь появятся произведения лазаревской.

Выставка и не задержалась, получив сугубо юлино название -

"меандр". Эх, за что я люблю киев, так это за его "святую простоту"

- здесь как не "самватас", так "диалоги с бесконечностью", как не

"пантагрюэль", так "меандр". Но тут случай, когда лучше не скажешь:

меандр - прирученная спираль, карта-схема "вечного возвращения".

Снова воспоминание - в одиннадцати полотнах-фотографиях - игры и

жизнь ("труды и дни" - это впереди) двух девочек-близнецов.

Воспоминание, промодулированное, по изречению автора, "цветовым

слухом". Старое фото, увеличиваясь в размерах, проигрывает в

четкости, но выигрывает в настроении. Поблекшая зернистость теней -

это шум времени, умноженный на страстность воспоминания.

Близнячество - один из лейтмотивов творчества лазаревской, нередко

переплетающийся с другими темами и образами. Все - "родом из

детства". Ведь и первая кукла художницы была одна на двоих, на пару

с сестрой (а другую свою игрушку - большого резинового слона,

которого ей подарили после "прокола ушей", она впоследствии

"вспомнила" в своем керамическом произведении "сектор 49"). Поэтому

мечта девочки, сызмала мало игравшей куклами, во взрослом возрасте

сублимировалась в керамических произведениях, серии

болезненно-сонных кукол (они представлены в отдельном шкафу в

экспозиции "art east"). "Кукла-сестра, дитя, вторая половина..

Ближе матери, огромная, исполняет все желания и в то же время может

быть наказана" (из буклета выставки в 1995 г. "Вторая половина, или

привет тонету"). Неисправимое ощущение собственного близнячества,

сходства/непохожести двух родственных комков плоти зеркально

отразилось в модификациях кукол, которые так же похожи/непохожи

между собой, хоть и намекают на "серийность". Неспроста же назвал

киевский прозаик веле штилвелд выставку - "удвоением ностальгий":

фотоживопись на стенах была "продублирована", "проблизнецована" еще

и авторским видеофильмом юлии, конечно же, под названием "меандр"

(там преобладала тема превращений).

Впрочем, все аналогии хромают. И мотивов у лазаревской не два, а по

меньшей мере - дважды два: кроме куклы - ракушка, птица,

яйцо-райцо. И диапазон ее творческих интересов незауряден: музыка,

кино, скульптура, живопись, фото. Следовательно, лабиринт нынешнего